Чужая неверная жена (Цыганское романсеро)

Сладкой лестью шелестела
речка ласково и долго.
Я любил под шум потока.
Думал, холоста красотка,
а она - жена другого…
Было это в ночь Сант-Яго,
и, казалось, по согласью,
светляки зажглись в травинках,
фонари вокруг погасли.
Я грудей её коснулся,
только вышли мы за город, -
и они светло раскрылись,
как жасмин в ночную пору.
Накрахмаленная юбка
так в ушах моих шуршала,
будто шёлк шатра кромсали
черти десятью ножами.
В темноту небес врастали
тополей безлунных кроны,
и встревоженными псами
горизонт залаял громко.
За кустами ежевики
мною брошенная с жаром
так, что косы разметались,
в камышах она лежала.
Я сорвал с себя свой галстук,
блузу сбросила голубка,
снял я пояс с револьвером,
к дьяволу слетела юбка.
Нардом, жемчугом ракушки
тело женское сверкало.
Так вовеки не блестали
ни хрусталь, ни лунный камень.
Удивлённо и пугливо
бились бёдра, как белуги,
то, как айсберг, леденея,
то горя, как солнце юга.
И по лучшим в мире тропам
на коне из перламутра
без стремян и без уздечки
я скакал той ночью в утро.
Как мужчина скрою то, что
было сказано мне ею:
свет рассудка заставляет
быть как можно поскромнее.
Возвращалась в шумный город
в поцелуях, брызгах ила.
Листья ириса, как сабли,
воздух утренний рубили.
Я повёл себя, как должно, -
настоящим был цыганом:
подарил для рукоделья
жёлтый ларчик из сафьяна.
А влюбляться не хотел я:
ведь она - жена другого,
хоть шептала: «Холоста я»
под игривый плеск потока.
Сладкой лестью шелестела
речка ласково и долго.

                                                        ©А.Яни   

НАЧАЛО                                                                       ПРОДОЛЖЕНИЕ     

La Casada Infiel (Romancero Gitano)

                   A Lydia Cabrera y a su negrita

Y que yo me la llevé al río
creyendo que era mozuela,
pero tenía marido.
Fue la noche de Santiago
y casi por compromiso.
Se apagaron los faroles
y se encendieron los grillos.
En las últimas esquinas
toqué sus pechos dormidos,
y se me abrieron de pronto
como ramos de jacintos.
El almidуn de su enagua
me sonaba en el oído,
como una pieza de seda
rasgada por diez cuchillos.
Sin luz de plata en sus copas
los árboles han crecido
y un horizonte de perros
ladra muy lejos del río.

Pasadas las zarzamoras,
los juncos y los espinos,
bajo su mata de pelo
hice un hoyo sobre el limo.
Yo me quité la corbata.
Ella se quité el vestido.
Yo el cinturуn con revуlver.
Ella sus cuatro corpiсos.
Ni nardos ni caracolas
tienen el cutis tan fino,
ni los cristales con luna
relumbran con ese brillo.
Sus muslos se me escapaban
como peces sorprendidos,
la mitad llenos de lumbre,
la mitad llenos de frío.
Aquella noche corrí
el mejor de los caminos,
montado en potra de nácar
sin bridas y sin estribos.
No quiero decir, por hombre,
las cosas que ella me dijo.
La luz del entendimiento
me hace ser muy comedido.
Sucia de besos y arena
yo me la llevé del río.
Con el aire se batían
las espadas de los lirios.

Me porté como quién soy.
Como un gitano legítimo.
La regalé un costurero
grande, de raso pajizo,
y no quise enamorarme
porque teniendo marido
me dijo que era mozuela
cuando la llevaba al río.           

                                                                                                          НАЗАД                                                                            ВОЗВРАТ