Облака
За небесными высями
вижу тень в облаках,
и взлетаю я мыслями,
как на крыльях-руках
и гляжу с поднебесья,
забывая свой страх,
как туман занавесья
поднимает в лугах.
Только с небушка можно
видеть домик резной,
как идет осторожно
моя мама со мной
на сносях моим братиком,
мне наверно лет пять
и зовет своим бантиком
стрекоза полетать.
Ветер шепчет с травою,
пчелы пью медунец
и копна за копною,
и у стога отец,
и лечу я в объятья,
и уже на стогу,
и казалось достать я,
до неба могу,
и ложится на волосы
моей мамы венок,
и зовут на два голоса:
«Опускайся, сынок»…
Сверху к золоту храма
жмется тень двух сердец,
это облачко - мама,
то, что рядом - отец.
Покаяние
Этой ночью - длинной и унылой,
До смерти холодной и немой
Потянуло вдруг со страшной силой,
Потянуло к матери - домой.
Отогреться маминой улыбкой,
выпросить от детства паруса
И уплыть на тоненькой и зыбкой
радуге в тугие небеса.
Чтоб увидеть где-то за закатом
Как бежим в припрыжку - кто быстрей
С братом Толей (самым лучшим братом)
Удить с яра в солнце пескарей….
Господи, когда же я был дома?
Даже вспомнить сразу не могу,
Словно не меня собой от грома
Укрывала мама на стогу,
Не косил росу в речном тумане,
Не поил закатами коней,
Не мои друзья лежат в Афгане
Среди Богом проклятых камней…
Потянуло, как же потянуло
Не увижу - кажется - умру
И такою горечью плеснуло,
Что и слово ей не подберу.
Ни письма, ни весточки-открытки,
Как уехал, словно отрубил,
Даже скрипа дедовской калитки
Я уже не помню. Позабыл.
Позабыл, как пахнет в поле мята,
Как цветет под окнами кипрей,
Как в ладонях зимнего заката
Догорают капли снегирей.
Позабыл - и нет тому прощенья,
Это ведь... как Родину предать...
Я приеду. Завтра. На Крещенье.
(Только бы успеть, не опоздать).
Самому дорогому человеку
Пусть разлюбит
жена
и откажутся дети,
самый преданный друг
за копейку продаст,
но один человек -
(Точно знаю!) - На свете
никогда в этой жизни
меня, не предаст.
Все отдаст и взамен
ничего не попросит,
и да, что там любовь? -
Жизнь готова отдать!
Да светится то имя,
которое носит
в мире, самая верная
женщина – МАТЬ.
* * *
Что ж ты, дочка совсем позабыла,
вроде рядом, а все стороной
это маленькой, помню, любила
засыпать между мамой и мной,
а заплачешь - прижму, поцелую,
укачаю приснившийся страх
я и маму твою молодую
по всей жизни пронес на руках…
А теперь ты давно повзрослела,
научилась сама обижать.
Ничего, что опять не успела
в выходные ко мне забежать,
да и завтра - на праздник сходите,
только внучку теплее одень,
а меня…. и потом навестите,
как ни будь... на родительский день.
Фото автора
Чудо
Я запалил в тайге огонь,
Он грел меня бросая блики
И вдруг из снега
Кисть брусники
Скользнула в теплую ладонь
Кусочка мха. Трещит январь!
А жизнь показывает чудо -
Мох - зеленее изумруда
Целует ягод киноварь.
Брошенные крылья
Весна рисует акварели -
смеется солнце среди льдин,
березки платьица одели
и только снег глухих низин
в тени дорожного развилья
среди веселой кутерьмы,
лежит, как брошенные крылья,
уплывшей реками зимы.
Фото автора
* * *
Затопит август на излете
вечерней синью дальний плес,
березки косы в позолоте
распустят, выйдя, на покос.
Над ними горестно и кротко
вздохнет озябший ветерок
и красноту, заката, лодка
волною бросит на песок.
Трава извечными слезами
оплачет свой короткий век,
и за рекою, над низами,
слегка белея, будто снег,
туман бестелою рукою
откроет двери сентябрю
и дальний выстрел за рекою
погасит летнюю зарю....
Ударит колокол на звонной
у монастырского пруда
и над кустом рябины сонной
взойдет Полярная звезда….
Тепло души
Все холоднее стали ночи,
И все студенее вода…
Старухи встречные пророчат:
Уже с Покрова холода!
Куда ни глянешь - безысходно
Кивают травы головой;
Или природе так угодно,
Или угодно быть травой?
И тут смотри-ка ты - кузнечик!
Живой! На мокром стебельке
Стоит, сияя, как подсвечник,
Со скрипкой в лапочке-руке.
Слегка опершись на колено,
Он поднял маленький смычек…
И заиграл! Самозабвенно!
Поставив ножку на сучек.
Назло судьбе и зимним стужам
Он раздавал свое тепло….
А ветер листья гнал по лужам,
А лужи прятались в стекло.
И знали все - застынет тельце,
А как там дале, что гадать…
Но копим мы тепло на сердце,
Чтобы другим его отдать.
Фото автора
Предрассвет
Встанешь рано, еще до
рассвета,
Как обычно в деревне встают,
А в туманах за речкою где-то
Журавли на болотах поют.
Спит река под простынкой тумана,
Спит бурьян, лопухи опустив,
Только струи воды неустанно
Гладят косы склонившихся ив.
И опять, тишину не тревожа,
Стынет месяц над кромкой воды,
И ступает заря осторожно
По осколкам Полярной звезды.
Рассвет
Заря, раздавленной брусникой,
Сочилась понизу осин.
Где нежной ласкою, где пикой -
Лучом гнала туман с низин.
Прохлада таяла, привычно
Ночь отступала, пел рассвет…
За ним вставало солнце лично
Сказать встречающим: привет!
Играли белки, пели сойки,
Поил росой зорю утес…
И вдруг с вершин горы Неройки
Упала прядь седых волос….
Она ее не подобрала,
А прямо с плеса Щекурьи
Со всею дикостью Урала
Хлестнула по лицу зори…
Погас рассвет, заныла морось
В холодном списке нудных дней…
Что это было - зависть, корысть?
А, впрочем, - все, как у людей.
Но сколь бы дурости не злиться -
Все станет на круги своя:
Расправит крылышки синица,
Обсохнет мокрая земля,
Заголубеют поднебесья,
Рассвет поднимется с росы
И восстановят равновесье
Природы точные весы.
Белая лента
Люблю тебя, чем дальше, тем сильнее,
Разлуки стали реже, но больней
Не потому, что ночи в них длиннее,
А потому, что стала ты родней.
И с каждым годом ближе и дороже
Настолько, что мне кажется порой,
Даже из звезд на бусинки похожих
Могу соткать любимый образ твой.
Могу в восторге, сердцем замирая
Нести тебя по углям босиком
И счастлив я, что ты, а не другая
В меня попала мартовским снежком,
Что наша жизнь в два голоса, как песня
Без фальши и пустячной суеты,
Что дочкам, на тебя, похожих - вместе
Несем урок любви и доброты.
Вот, только осень, кисточкой рябины
Стучит в окно, и я осознаю,
Что дети в сентябре не георгины,
Они уносят молодость мою,
Или судьба, позарившись, на счастье
Отчертит мне последний поворот,
И кто-то, взяв изящные запястья
К своей груди любимую прижмет.
Я не хочу печаль с тобой знакомить,
будить в душе тревогу или страх,
Мы будем жить, пока мы будем помнить
Вкус мартовского снега на губах.
Мы будем жить с тобою долго-долго.
Ты главное, родная, не болей.
Я на коленях вымолю у Бога,
Чтоб жизнь твоя, моей была длинней.
Все будет хорошо, моя родная,
Придет весна, которую так ждешь,
И ты опять, сама не ожидая,
В меня комочком счастья попадешь…
Ты сладко спишь в полуночной прохладе,
Спят свиристели в зарослях ольхи…
А я любимой, в шелковые пряди,
Вплетаю белой лентою стихи….
Неволя
Мужику на деревне
По делам и почет...
А меня не олени,
Не охота влечет
За речушку в урманы,
И не сладость ухи -
Я ищу на полянах
Среди ягод стихи.
И брожу в одиночку
По уснувшим лугам,
Подбирая по строчке
К серебристым серьгам
Белозубой ромашки
Ожерелье из рос,
И душа нараспашку
Плачет в косах берез.
Нянчу зорьку в подоле
На медовом стогу…
Я без этой неволи
Жить уже не могу.
Разве это в награду?
Здесь и правды-то треть…
Но за эту неправду
Я готов умереть.
Чистотел
От любви до ненависти - один
шаг. От ненависти до смерти - один взгляд.
Только доброта не имеет измерений, она или есть или ее
нет, без всяких шагов
и взглядов. Полу влюбленным еще можно
быть, а полу добрым нет.
Тут или - или. Я никого не убеждаю, просто, я так думаю.
Охотовед Володя Квашнин.
Кто б рассказал, по чьей волшебной воле
Твои стихи рождаются на свет...
Одним любовь...
Романтикам тем боле,
Умыв росою, дарит их рассвет.
А мне - тайга. Да только чаще... в горе
Посадит к шкуре на кровавый снег
И стылым взглядом мертвых глаз в укоре
Вонзает нож под самый оберег.
И рифмы, перекрученные болью,
На бересту, как горький чистотел,
Ложатся, разъедая сердце солью, -
Не спас, не добежал, не доглядел.
И пусть они бесхитростны, наивны,
Порой всего-то - тихий шепот трав,
Но как их жадно слушает рябина,
Когда, порой, шепчу ей, приобняв
В ночной тиши, у дедова крылечка,
Под переливы звездной мишуры!
И слышу я, как бьет ее
сердечко
В слепых слезах под кожицей коры...
В своих стихах успеешь и волчонка
Спасти от полымя ты....и зимой,
Прижав к груди найденыша-лосенка,
К зимовью с ним пробиться через вой
Голодных стай. И всех до боли жалко!
И сердце разрывается за всех...
И бьются мысли пойманною галкой -
Как же спасти, не взяв на душу грех?
Кто ищет в храме, я ж - в тайге и верю,
Что доброта, она, как чистотел -
Нужна былинке, людям, птице, зверю,
Без доброты и мир бы опустел.
Вот и сейчас я до последней капли
Готов отдать сердечное тепло
В надежде, что бинтуя ногу цапли,
Пусть хоть на каплю уменьшаю зло.
Следы
Здесь всё в округе сердцу близко…
Зайдешь в уснувшие леса
И словно первая записка -
Рассветный снег. На нем лиса
Изящной вязью исписала
Вокруг избушки тишину,
И мыши, вытащив кресало
Прожгли ходы под бузину.
Там - глухари пером черкнули…
А здесь, поближе к бережку,
Зайчата стропы натянули
В тальник уплывшему стожку.
И каждый след - душа живая.
Над каждой светит огонек,
В земном пути, отогревая,
Хотя невидимо далек.
Для старых, малых, дальних, ближних
Малькам, что даже невидны…
У Бога нет чужих и лишних
В его любви мы все равны.
Следы… Одни - под утро тут же
Позёмка снегом заметет,
А по другим, что сердцем глубже,
Уже второй следок ведет.
А там, глядишь, уже тропинка
В лесах бежит среди опят,
Медведь с малиновой корзинкой,
И лоси в ельниках трубят.
И снова, выбежав задами,
Щенком свернется у плетня
Избушки с добрыми глазами,
Где будет жить чудак,.. как я.
Зоопарк
Тайга. Рассвет. Над речкой звезды
Клюют неспешно глухари…
Смотрю… И острие занозы
Опять царапает внутри.
Как жаль - нельзя охотоведу
Жить по законам лебедей,
Им - в небеса, тебе ж по следу
Ползти назад в клубок людей.
Жена с весны: «А, может, хватит?
Все едут к морю, ты - в тайгу!
Мне льготный дали, всё оплатят,
А Юля? Снова - не смогу? …»
А доча - всё мое богатство…
Приморский город, солнце, пляж.
Жена с утра бежит купаться,
А дочка, взяв на абордаж
Мою ладонь: - "По зоопарку!"
Жираф… Верблюды… Змеи… Слон…
Козел облез, но держит марку…
Макаки в пляс… И слышу стон
Чуть в стороне, и вижу в клетке
Встал медвежонок из угла,
И вдруг слеза, по ржавой сетке,
Скользнув, ладонь мою прожгла.
А дочка: «Па, он лапку тянет!
Ты хочешь в лес? Не бойся, нет,
Медведик, папа не оставит,
Он добрый, он - охотовед!
Он всех спасет! Он олененка
Отбил у волка в холода…»
А я, прижав к груди ребенка,
Беззвучно плакал от стыда.
Вокруг народ смеялся громко.
Кружил над парком медный туш.
И стыли слезы медвежонка
На омертвевшей коже душ.
Фото Маркасяна Усика
Найденыш
Я нашел
его чисто случайно
За распадком, во время пурги -
Под сосною, в кровище, отчаянно,
Рвал стальную удавку с ноги.
Браконьеру, какие законы…
Это с виду улыбчив и мил. -
Зол и жаден, он даже патроны,
Экономя, на трос заменил.
Олененок. Полгода, не больше.
Эк тебя угораздило, друг.
Весь измученный, клочьями кожа,
Боль во взгляде сменяет испуг…
Ничего, кости, главное, целы,
Ну а мясо само нарастет…
А парнишка-то вовсе уж квелый,
Чуть промедли - и точно помрет.
Взгромоздил пацаненка на плечи,
Как донес, и не помню теперь…
Лишь одно, - как в зимовье, под вечер,
Колотил я пристывшую дверь.
Еле выходил. Сердце кричало.
Мази, травы варил с корешком…
Только малость ему полегчало,
И уже - почеши за ушком.
То - за лайкой без всякой опаски…
То - устроят в снегу кутерьму,…
Так представь - стал рассказывать сказки
Перед сном каждый вечер ему.
Так и жили всю зиму: две лайки,
Олененок и я -
зверобой.
Как ни странно, но даже собаки
Понимали, что зверь этот - свой…
Отрыдали над тундрой метели...
Распахнули озера глаза...
Ели лапы свои отогрели...
Май черемух надул паруса…
Я оттягивал время разлуки,
Вел ночами бессонными спор,
И, устав, от терзающей муки,
Сам повел его к ленточке гор.
Где-то пели на сопках олени…
Погоди, ты успеешь к своим…
Оглянувшись, всего на мгновенье,
Он шагнул в дикий мир. Перед ним
Раскрывали объятья березы…
Обнимали, целуя, кусты…
И душа улыбалась сквозь слезы,
Не стесняясь своей доброты.
Закон тайги
А там - всё та же неба
просинь,
И тот же лес хранит зверей,
И застилает ту же простынь
Лилово-розовый кипрей
Вокруг охотничьей избушки
С оконцем в тающий закат.
И те же звезды, как лягушки,
Ныряют в тот же перекат.
И все течет само собою -
За мошкарой идет мокрец...
Лишь кудри дыма над избою
Уже не вьют своих колец.
А остальное - все, как было,
И дай-то Бог на тыщи лет!
...Одно лишь память подзабыла -
Мой давний клятвенный обет.
А долг есть долг. Есть слово "надо".
И завтра, плюнув на врачей,
Вернусь по нити шелкопряда
Под гулкий купол кедрачей.
И угощу лосиху солью,
И вскину руку журавлю,
И перекрыв по новой толью,
Дав волю жаркому смолью.
И не себе - уже другому
Оставлю жизненный припас,
Как мне когда-то, молодому,
Оставил кто-то в трудный час.
И, сделав затесь во спасенье,
И, дав приют среди пурги,
Он у огня под волчье пенье
Мне зачитал закон тайги.
Закон тайги....Ему бы править
По всей земле, а не в глуши:
Уйдя в закат, другим оставить
Под хлебом соль своей души.
© В.Квашнин