Ларчик
Я здесь родился - в маленьком селе -
между рекою солнцем и лесами,
и детство, просыпаясь с небесами
летело на родительском крыле,
и где-то проплывая в облаках
осыпалось дождями на туманы…
И даже сны - волшебные обманы
уже не вносят в детство на руках.
Лишь память, покидая свой причал
уносится степною кобылицей
и я в тиши - не скрипнув половицей
опять вхожу в начало всех начал.
....Прильну щекою к дедовской стене
и вспомнятся крылатые качели,
как пели свиристели по весне
и плакали апрельские метели,
и как гудела ниже по реке
искрящаяся, белая громада,
и я бежал с копеечкой в руке
за сладкою шипучкой лимонада.
А много ли ребенку в жизни надо?
По сути - тот же маленький птенец -
чтобы тепло и мама была рядом
и трезвым был, хоть изредка отец,
и не крушил в хмельном пылу ограду
под громкий стук испуганных сердец
или хватил еще пол кружки яда,
да и уснул, скорее, наконец….
Мне бабушка была безмерно рада,
все лакомства откладывала мне…
Дед - в сорок первом канул на войне,
лишь моя память - вся ему награда…
Волшебный сад в оконной полынье…
В углу семилинейная лампада…
И скорбь все понимающего взгляда
иконы Чудотворца на стене…
И помнится тот воздух по утрам
плывущий с луговин по захолустью…
Здесь даже в лес -
заходишь, точно в храм!
И даже небо пахнет только Русью!
И вижу в белых яблоках коня,
и чувствую ногой стальное стремя,
и в клочья рвется выцветшее время
упругим ветром завтрашнего дня!
И я лечу, сбивая лопухи,
не ведая, что жизнь уже на взлете,
что ждет Афган, и лента в пулемете,
и боль потерь
и счастье,
и стихи…
Вот так порой - ликуя и скорбя
перебираю все свое наследства,
и в ларчике - я мальчика
- себя
встречаю
из безоблачного детства.
Под сердцем века
Когда земля еще сшивала
противотанковые рвы,
когда любая мама знала,
как печь лепешки из травы
и по ночам еще держали
открытой дверь и свет в окне,
еще умели ждать
и ждали
давно убитых на войне.
Еще сидели на каталках
обрубки огненных полей,
еще горели в своих танках
они в тиши госпиталей,
еще менялась на базарах
тушенки банка у жулья,
еще держал ГУЛАГ на нарах
любивших Родину, как я,
и только-только поднимались
страной Кузбасс и целина,
еще вручались,
не давались
на день Победы ордена,
и каждый сызмальства гордился
бессмертной славою отцов -
- родился я,
и крик мой слился
с летящим криком поездов,
и словно заново рождаясь,
косясь на дедову медаль,
дрожало время, дожидаясь
шагнуть моей дорогой вдаль!
Сорок второй
(фронтовая сага)
Скользнув с плеча платком вдовы-солдатки,
Упала ночь. В домашней тишине
Перебираю старые тетрадки
Воспоминаний деда о войне.
Раскрыл одну, без выбора, навскидку...
И съежился от пересвиста пуль.
Там медсестра бойца на плащ-накидке
Тащила с поля боя, словно куль... .
Бил пулемет, сминая фланг атаки.
Еще чуть-чуть... И вдруг огонь затих...
И кто бы знал, что немец вывел танки,
А здесь одна винтовка на троих.
И был сигнал - зеленая ракета -
Всем отойти (бывает на войне).
И лишь комбат, встав в рост, из пистолета
Стрелял в упор по танковой броне.
Да с ним боец - парнишка лопоухий,
Сибирячок - садил с винтовки в щель...
Но тут осколок, чуть побольше мухи,
Ударил в грудь, прошив его шинель...
И медсестра тащила, прикрывая.
Он был в сознаньи, только умолял:
- Прошу тебя, оставь меня, родная,
Отвоевался, видно, отстрелял.
А можешь ты, пусть я тебе не любый, -
И рвался встать, и маму тут же звал, -
Поцеловать меня, сестренка, в губы?
Меня никто еще не целовал...
Меня... Володькой, - шепчет он без силы.
- Я сам из Омской, там родные ждут... .
- Ты не молчи, прошу, солдатик, милый.
Меня, родной, Наташею зовут...
Он умирал. Она его тащила
Под канонаду флотских батарей.
И, словно бы, таинственная сила
Хранила их с молитвой матерей.
Назло смертям, всем пулям и осколкам,
Колени - в кровь. Тащила, как могла...
И на закате ротная двуколка
Их в ближний тыл обоих довезла.
И был санбат, был спирт, хирург уставший.
И снова - боль, до крошева зубов...
Тепло ладони маленькой Наташи,
И первая Володькина любовь.
... А впереди был фронт, была разлука,
Еще рекой, три года, - пот и кровь.
И смотрит с фотографии на внука
В огне войны рожденная любовь.
Родное
Уже и ветром теплым
манит,
И вербой за реку весна,
А мне дедуля: «Ох, омманет,
Весна-то ноне затяжна.
Сосульки, глянь каки длиннючи?
Мотай на ус примету, внук…»
А тут и Север, скомкав тучи,
Навесил ветром добрый хук,
Запел, усевшись на фронтоне…
А утром глянул вдоль плетня, -
С пригорка теплые ладони
Мне тянет, вытаяв, земля.
Эх, деда, деда, ветер - к счастью!
А значит скоро за мыском
Ушицу утречком карасью,
Туман разбавит молоком!
Просмолим лодки нашей днище,
Фитиль - под берег заревой,
И вот такущих карасищей
Мотня нам вывалит с икрой!
Как в прошлом годе, помнишь, деда?
Ты только сильно не болей...
И не болел... А в день Победы
Погиб разведчик Пантелей
На той войне. Осколок мины,
Под сердцем стронувшись, убил…
Сосед, под градусом «Полтины»,
Врачей по матушке крестил.
Войну и немцев, и начальство,
И власть, и тещу, - всех пучком.
Жену - и ту, зачислил в братство,
И засопел, упав ничком…
С серванта чёрная шалейка,
Кручинясь, свесила крыло…
И только деда телогрейка
Всё глубже прятала тепло…
И бился в полдень над оградой
Многоголосый плач родни…
Я помню всё, - и те награды,
Что нес, стесняясь, впереди.
И домовину на подводе,
И речки, дальний поворот,
Где целовался с половодьем
Среди черемух небосвод.
Зайчата плыли на лесине…
Протока - в дымке костровой...
А где-то там, в небесной сини,
Чеканил шаг незримый строй.
Дрожали тесовые крыши,
И прогибались облака,
И каждый русский сердцем слышал
Шаги бессмертного полка.
Черта
И снова осень неуемно
слезой холодной хлещет вкось
Прадеда лиственные бревна,
Будто срывая свою злость.
И ни единого ответа
За отуманенным окном,
Стакан по край и сигарета
И жизни
черный метроном…
….Мелькнут отставшие перроны,
Родные лица стариков,
Афганцев низкие поклоны
И ЗИЛ расстрелянный с боков,
Осколки желтые колена,
Чужая, горная река
И горький вкус лепешек плена
Под дикий хохот ишака…
Все пролетит перед глазами -
И взгляд растерянный жены,
Вокзалы с грязными бомжами
Великой некогда страны,
Ее чахоточные зоны,
Вечно голодные менты
И только жгучий взгляд иконы,
Глазами Родины исконной
Опять удержит у черты.
И даже чувствую, как мама
Упала грудью предо мной
На ту черту и стала храма
Неодолимою чертой….
И тает боль воспоминаний
И где-то там, вместо тоски
Сухие веточки желаний
Проклюнут новые ростки,
И за окном вздохнет рябина
И понимаешь, как-то - вдруг,
Что пусть - уже не половина,
Но не конец, а только - круг!
Что жизнь - затейливая штука -
Горька ли нет, а пей до дна,
А власть, …что власть? Да просто сука.
Жаль то, что Родина одна.
Письмо из Афгана
Двадцать лет забывала страна
о войне, да и я, лишь по детству
смутно помню того пацана,
что забрал военком по соседству.
А сегодня слетает конверт -
пожелтевший, с кружком от стакана.....
Боже правый! - Да это ж ответ
его маме пришел из Афгана!
Где-то столько годков пролежать...
Эх ты, почта, родимая наша,
жаль, не сможет его прочитать
пригласив меня, тетя Наташа….
Открываю, читаю, а там
мимо Бога прокравшись бабулей,
Равнодушная смерть пацанам
между датами чиркает пулей:
замыкающий - спичкой горит,
головной - тоже траком на мины,
крошат пули афганский гранит,
а гранит ищет оптикой спины.
Вот и нашей по башне снаряд
зарядили солдаты ислама
и два
в бортовую,
подряд!
А как жить-то
мне хочется, мама!
Захлебнулся родной ДШКа….
Догорают машины на склоне….
Над башкою дыра в два горшка
и твой крестик, зажатый в ладони…
ОН услышал…. Пришел вертолет….
Всех убитых сложили на бровке,
завтра свежих Союз подошлет
(И назад заберет в оцинковке).
…Где-то «зелень» нашу с утра
учат «дедушки» влажной уборке,
мне - курорт! Даже утка, пусть в хлорке
и мой ангел - девчонка-сестра.
А война,... это, мама,… война
и не та, что стреляла из книжек,
извини и моя ли вина,
что ты нянчишь чужих ребятишек,
ждать не долго - весной дембельнусь
и прижмусь к нашей старой березе…
Извини,…
мысли…
тонут…
в наркозе…
Где ты,…
мама?!...
Я, правда, вернусь!
Если я обману…ты прости.
А письмо…я целую бинтами…
(Мне бы, только могилку найти
и прочту, и отдам твоей маме).
Фото автора
Мой рубеж
Все, что дорого,
все чем живу
все, чем будут жить внуки и дети
это - Зорьки мычанье в хлеву,
переклик гребешков на рассвете.
Это грядка к соседним дворам,
Палисад от окна, до калитки
И детишек счастливейший гам
Волокущих пол неба на нитке.
Это пашни и старый погост,
Где все бабушки - дедушки рядом,
Речка с пристанькой, худенький мост,
Фотографии рядом с окладом.
Светлый взгляд самой лучшей жены
Ни минутки живущей без песни
И далекие зори весны
От которых мы связаны вместе.
А еще, напоследок скажу -
За все то, что озвучил на вскидку,
Я на плаху себя положу
И повешу крестом на калитку!
И хоть жги ты меня, хоть ты режь -
Никогда не склонюсь я в бессилии
Здесь мой дом,
здесь последний рубеж,
Как последней деревни России.
Чужая
Родина, да что с тобою стало?
Почему с кровавых стен Кремля
Смотришь равнодушно и устало
На свои заросшие поля.
Не прольешь слезу по матерински
По своим умЕршим деревням,
Над безвестным холмиком колымским
И навеки вырванным корням.
Мы молились. Этим ты спасалась.
Почему, с трудом найдя исток
Той любви, что в нем еще
осталось,
Мне хватило только на глоток?!
Больно трогать рану ножевую…
Ладно-б где-то, - здесь, в родном краю,
Родину, как женщину чужую,
Я давно уже не узнаю.
Мнение
О чем, ребята нынче тужим?
О чем печалимся-грустим,
кого под водочку утюжим
и с ЖКХ, придя, крестим?
Пылим за Матушку Россию -
чинуши, взятки, произвол?
А кто единую Мессию
опять возносит на престол?
Рукой гребет, душою блудит,
какие совесть, ум и честь?!
Только у нас другой не будет
И жить нам в той - ....
Какая есть.
© В.Квашнин
Прим. Здесь и далее, помимо обозначенных, фотографии взяты из интернета