Komlev

ПостГОГОЛЬ

Малороссийский юмор. Дико хохочет кочет
над наложниками Солохи, что с горки - как ваньки-встаньки.
Черт заглядывается на луну, видно продолжить хочет
свой творческий вечер на хуторе близ Диканьки.
Но при этом, чертяка, все косится на иконку,
тычет копыта в ухи, чтоб не слышать небесный зуммер.
Парубок в окно выставил громодышащую колонку.
Свидетельствует о том, что вчера он опять не умер
от передоза чувств, экзистенции и гормонов,
от того, что Оксанка-стерва ни в какую без черевичек
не принимает коханий и прочих страстей евонных,
а за душой у хлопца - ни грошей, ни даже лычек.
А за чертою круга - бяки одни да мульки.
Страшно поднять веки, не подойти к невесте.
Синие шаровары ползают, клича люльку,
по берегам днепровским, пропитанным страшной местью.
И некому перекреститься. Некому к аналою
подойти, поставить свечку и прочитать молитву.
И Николай Васильевич ворочается под землею,
в доски впиваясь носом, ставшим острее бритвы.

БРЕЙГЕЛЬ

Музыка Брейгеля скована синими льдами.
На полдороге застыл неприкаянный звук.
Вечность мохнатой собакой легла между нами,
сунув печальную морду мне в трещину рук.

Вскинули к тучам деревья органные кроны.
Слышно, как падает холод на бежевый снег.
В хрупкое небо впечатана точка вороны.
В чистое зеркало озера вмерз человек.

Сказкам зимы не видать ни конца, ни начала.
За горизонтом укрылась шальная пурга.
Вот прогорела вдали и навек замолчала
над одинокой вселенною песнь очага.

И нам уже не узнать, не услышать средь шума,
не прочитать на страницах диковинных книг,
что, пригорюнившись тихой печалью задумал,
пойманный в клетку, замерзший, прирученный миг.

ПРОГУЛКИ С БРОДСКИМ

За пластмассовым столиком, такие сегодня - в моде
свои языки догоняя на мысли-велосипеде,
два денди, мы вроде бы беседуем о погоде,
но получается, что все-таки о здешних леди.

Наш юмор тонок и сдержан почти что голос.
Наши зрачки упираются в могучий пивной затылок,
чья голова, на которой каждый сосчитан волос,
катается, словно мяч, между пивных бутылок.

Колонки поют такое, что так и недолго сбрендить.
Но это еще не повод, чтобы не быть счастливым.
Видно, дали зарплату, поскольку другие денди
тоже выстраиваются в очереди за пивом.

Как водится, вечереет. И, как водится, - коромыслом
дым. Сутенер напротив выстраивает мизансцену.
Примерно к полуночи жизнь наполняется особым
смыслом,
Правда, при условии, что в пиве не много пены.

Могут быть варианты: кто-нибудь да залезет
куда-нибудь и оттуда, взором сжигая челядь
за стойкою, возопит: козлы! Но на этот тезис
есть антитезис - в виде удара в челюсть.

Тут самое время встать и уйти. Чтобы затем степенно
по прошпекту чинному с леди или без оных
прогуливаться при луне, порою вжимаясь в стену,
чтоб не попасть под колеса какого-нибудь мудозвона.