* * *
Все ушли… Нахохленный уют.
Занавеска медленно трепещет.
Из углов друг дружку стерегут
на себя оставленные вещи.

Бессловесно. В зеркале - вдвойне.
Где-то мышь заводит цап-царапки.
На остывших ходиках в стене -
пыль веков, не знающая тряпки.

А из окон веет тишиной
и какой-то жалостью овечьей…
Голоса - чужие - за стеной.
И следы - повсюду - человечьи.      

                      * * *
Последним лаем зашлись собаки,
уже зевая, уже несмело.
Звезда мигает во мгле, как бакен,
во мгле февральской, обледенелой.

Звезда мигает. Ее корабль
обходит тихо, проходит мимо,
и уплывает. И мне пора бы
идти под крышу к теплу камина.

Но я - ни с места. И обожженный
звездой февральской, пустой и ясной,
смотрю туда я завороженно,
где чист фарватер, и бакен гаснет.            

                     * * *
Подойду. Но куда еще ближе?
Не раздует ли угли в пожар?..
Скоро сосны на пики нанижут
этот праздно сияющий шар.

И покой ляжет, как подаянье,
в еле теплую чашу руки.
Я замру неживым изваяньем
у твоей неподвижной реки.

На дорожку замру, напоследок.
Лишь на пару - не больше - минут.
А потом - хруст испуганных веток.
А потом все замрут и уснут.

Догорит помаленечку запад.
Охнет, будто спросонья, крыльцо…
Тишина. И еловые лапы
мне в сырое, как воздух, лицо…    

ЗАПИСКИ ИЗ МЕРТВОГО ДОМА

                        * * *
Здесь воздух ее, здесь одежды ее.
Подушка отброшена в угол. Светает.
Я выдохну в улицу имя твое -
пускай будет птицей, пускай улетает.

Пускай возвратится к хозяйке своей,
шепнет ей на ушко, как старой знакомой,
как долго у полуотукрытых дверей
стоял постоялец из мертвого дома.

                            * * *
Делить так делить, пусть не дрогнет рука.
Ты - вздорная баба, я - гнусный мужчина.
Аллеи и воздух, мосты и река, -
тебе - половина, и мне - половина.

Пройдет полминуты, и я отпишу
тебе все богатства… Но в ухо бьет зуммер.
Ведь это - лишь сон, что живу и дышу.
Ведь это - неправда, что жив я, не умер.

                          * * *
Включу телевизор. О чем говорим?
Товарищ ученый бубнит монотонно,
что всякий бульвар упирается в Рим…
Мои все дороги ведут к телефону.

Он замер в углу, как объевшийся кот,
не дышит совсем - хорошо, что не помер.
Он делает вид, что не помнит твой код.
Я делаю вид, что не знаю твой номер.

                            * * *
Я - прав. Значит ты - бесконечно права…
А наша ольха нынче в зиму одета.
Какие под ней говорились слова!
Какие давались под нею обеты!

Весь город теперь - как огромный музей.
Вот здесь целовались, тут выпили пива.
А может быть кликнуть нам общих друзей
и справить с тобой годовщину разрыва?..

                           * * *
Сломалось перо. День, похоже, убит,
на дом истекает закатною кровью.
Ничто не забыто, никто не забыт.
Спускается ночь к твоему изголовью.

Притихло на крыше давно воронье.
Сосулька под нею застыла - не тает.
Я выдохну в улицу имя твое
Из всех своих легких - пускай улетает…
                   
НАЧАЛО                                                            

              * * *
Милый мой человек!
Уже - поздно, уже - «не треба».
Выпавший за ночь снег
на полметра приблизил к небу
нашу крышу. Но лишь ее.
Потому - каблуки повыше
выбирай. И в гнездо свое
зови Карлсона на крыше.

Над тучами горожан
вы вдвоем воспарите. «Выше
лучших помыслов прихожан».
Правда, это - у самой крыши.
Осторожнее - провода!
Вас двоих провожаю взглядом
затуманенным. К вам, туда
мне - «не треба». Да и не надо.

Милый мой человек!
Сквозняки теперь в нашей нише.
А ночью все падал снег,
и в свадебном нынче крыши.
Но что до души - дозволь
ответить тебе: не знаю.
И останется только боль…
Лучше была б - зубная…

                            * * *
Позапрошлой ночью почти на рассвете
в полчетвертого или в пять
над разбитым фоно измывались дети
и ужасно мешали спать.

И хотелось вскочить, заорать скотиной,
взять ремень, всыпать им плетей…
Но расвет не увидел этой картины.
По домам развели детей.

А сегоднятак тихо… И не поправишь
тишины-глухоты ничем…
И я сам готов грызть зубами клавиш,
Но не знаю зачем, зачем…

                      * * *
                                  А.Широглазову

Осень вышла сухая, короткая.
Как последний с тобой разговор.
На сетях рядом с мокрою лодкою
сохнет больше не нужный багор.

Все замеряно, лоции справлены.
Скоро всем зимовать, куковать.
И в сарайке сырой, незаправленна,
стынет чья-то пустая кровать.

Голоса где-то дальние охнули
у кострища на том берегу.
И от холода,видно, не сдохну я.
И к огню подойти не смогу.         

                            СТРОФЫ

                                 ***
Лужа все меньше и меньше. Сегодня - на треть.
Как-то тревожно: кому же достанется Грэмми?!.
Только сначала - прибраться, кофейник согреть
и на контуженых ходиках выправить время.

Там, где с тобою мы значились - прочерк, дыра.
В небе - такая же: не затянуть, не заштопать…
И календарь набухает от слова «вчера».
И голоса за стеной переходят на шепот.

                             ***
Мятое тело на голой тахте. Сквозняки.
Терпит крушение муха в початом рассоле.
То, что когда-то игралось в четыре руки
погребено под завалами на антресоли.

Можно, конечно, с соседом изладить дуэт,
Спеть с ним про зайцев, а после про яблони-груши.
Но поздновато. К тому же уехал сосед.
И метроном, что под ребрами, глуше и глуше…

                    * * *
Мансарда. И в ней человек.
Он сам себе трагик и зритель.
Давно он замыслил побег.
Бог знает, в какую обитель.

По самому тонкому льду.
До самых далеких пределов…
И свет покидает звезду,
как жизнь - одряхлевшее тело.

Как птица - сырое гнездо.
Как листья - осенние ветки…
И «соль» пробирается к «до»,
Как стрелка по кругу - к отметке,

где камень дотронется дна,
где весом наполнится слиток…
Где красною станет луна
на небе, свернувшемся в свиток.
                                                 
                                                        ©С.Комлев                                                                                                                                                       ПРОДОЛЖЕНИЕ                                                                               ВОЗВРАТ