Из Роберта Геррика

Роберт Геррик  /1591-1674/
английский поэт

Одежды – участники заговоров

Извне враги нас не страшат, ей-богу, -
Те страшны, кто рядятся в нашу тогу.

Две вещи отвратны

Две вещи для меня отвратней многих:
Вранье богатых и апломб убогих.

Отличие королей от простых смертных

Есть разница меж королем и нами:
Мы ỳчены людьми, король – богами.

На тему любви

Там жить в любви нам долго, до погоста,
Где то Война, то Мир бросают кости.

Согласие

Согласье было искони
Врагом распада и резни;
И не избегнуть краха нам,
Когда весь мир трещит по швам.

Повиновение тиранам

За добрых королей мольбы взноси,
А злых – терпи, при всех не поноси.
Они с тебя порой семь шкур дерут? –
Так детям за грехи положен кнут.
Не след тирана трогать, будь он клят, -
Пусть боги узурпатора казнят.

Наиболее прославленному и подающему наибольшие надежды принцу, Чарльзу, принцу Уэльскому

Пора достойной книге в мир шагнуть;
Вы светоч, освещающий ей путь,
И созидатель всех трудов моих –
Лишь Вами вдохновен здесь каждый стих.
Как звездам или тысячам комет
Дарует солнце свой ярчайший свет,
Так Фосфор мой и Геспер мой от Вас
Воспламенившись, блещут посейчас.
Моя большая книга всем славна;
Но Вами обессмерчена она.

Сны

Все здесь мы – днем; в ночи, предавшись снам,
По собственным разбросаны мирам.

Определение красоты

Мы красоту согласно наречём
Из центра в мир сияющим лучом.

Нежная музыка

От музыки нежнейшей много мук,
Когда она скорее вздох, чем звук.

Парламент роз

                                    Юлии

Приснился мне в одной из грёз
Парламент, где собранье роз
И тех цветов, чей ранг скромней,
Открылось на груди твоей;
Ее же, безупречно чист,
Тончайший покрывал батист.
Хватило розе голосов
Стать королевой всех цветов –
Но так, чтоб у тебя, верна,
Служила фрейлиной она.

На рождение левкоев

Когда уста твои
Поцеловал легко я, -
Клянусь божком любви, -
Возникли два левкоя.

Прильни к губам моим!
Поверь, что так же дивно
Мы розы сотворим,
Целуясь непрерывно.

Электре (I)

Белей ты снега и лилеи,
И белых лебедей белее;
Белей, чем сливки, чем луна,
Что гладью вод отражена;
Белее перла, чресл Юноны,
Руки Пелопа замененной...
Такой блестящей белизне
Я рад, однако, не вполне:
Со мной ты облаком, Нефелой,
Возляг – желанной, нежной, белой!

Электре (II)

Любой могу принять я вид –
Как Зевс, когда в нем страсть кипит;
Не так приду к тебе, несмелой,
Как он явился пред Семелой.
К чему мне молния и гром? -
Часы в беседах проведем.
Потом одежды сбросим враз
И, не сводя друг с друга глаз,
На ложе для любовных дел
Сплетем клубок из душ и тел,
И предадимся, вняв желаньям,
Неслышным ласковым лобзаньям.

Сильвии, с предложением жениться

Пусть поздно, всё ж пора венчаться нам
И в спальне лечь, любви предавшись там.
Твои часы, - те могут и стоять,
Мои – спешат; дней не вернуть опять.
Не медли – страсти нам не превозмочь;
Ах, Сильвия! гони сомненья прочь
И о стыде своем не суесловь:
Несовместимы мудрость и любовь.

На поясок Юлии

Как радугой расцвечен воздух зыбкий,
Так поясок на Юлии – улыбкой;
Иль даже нет, - любви то опояска
И все блаженства мира под завязкой.

Перенне

В тебе, в твоих чертах, на что ни гляну,
Нет места даже малому изъяну;
И руки, и лицо, и форм извивы –
Ты вся безукоризненно красива.
Чем дольше я гляжу, тем поневоле
Причины сознаю любить всё боле.

Антее

Антея, коль не сразу за тобой
Умру я, опечаленный судьбой,
Твой прах священный в урну золотую
Я помещу и лавром короную.
Вслед ленточки твои пусть в ней сгорят;
И, древний этот завершив обряд,
Я к урне припаду твоей, где вскоре
И жизнь моя закончится, и горе.
Так трое лягут здесь, явив сродство:
Антея, Геррик и стихи его.

Его заверение Перилле

Знай: полночь с полднем встретиться должны,
Леса – быть враз мертвы и зелены;
Должны сливаться в сладостной игре
Огонь с водою на одном одре;
Зима, а с ней и лето заодно,
Явить под снегом зревшее зерно;
Песок – покинуть море, травы – луг;
Вновь обратиться в хаос всё вокруг, -
Чтоб я нарушил клятву иль с тобой
Навек расстался, сердцу дорогой.

Себе

О, горе! – от любви томленья
Не нахожу я исцеленья.
Ах! убеждаюсь вновь и вновь:
Нет зелья вылечить любовь.
Одно лекарство против хвори –
То смерть, конец любому горю.

Его умирающему брату Уильяму Геррику

Не попрощавшись с нами, не спеши
Навек почить, душа моей души.
И ветер и волна уносят прочь
Твой быстротечный день в немую ночь.
Без слез, без стонов, без пожатий рук
Разлука будет нам страшнее мук.
Для любящих тебя, мой милый брат,
Боль расставанья – это сущий ад.
Ужели, пред прощанием, вдвоем
Не погрустим, обнявшись, не всплакнем?
Любовь познавший знает, что она
Не покидает тех, кому верна.
Когда уйдешь ты в свой последний путь,
Никто другой мне не согреет грудь:
Свое я сердце здесь тебе вручу,
Поставив поминальную свечу.
Ходя вкруг урны с прахом дорогим,
Я буду тенью наблюдать за ним;
Оберегать останусь от невзгод
Твое святое семя, славный род.

Даме, смеющейся над его сединой

Ужели я презрен, и Вас
Смешит, что стал я седовлас?
О, леди, знайте, близок час,
Когда сребристый иней тот
На темный локон Ваш падет;
И не забудьте Вы тогда
Спросить у зеркала: куда
Исчезли, пышные на вид,
Бутоны роз среди ланит,
И что случилось с Вами, с той,
Кто всех пленяла красотой.
Ах! поздно будет прятаться от света:
Не скрыть, увы,
Что стары Вы –
Хоть плачьте, ждет Вас это.

Перилле

Ужель, Перилла, ты грустишь о том,
Что Геррик угасает день за днем?
Я старый и совсем седой теперь,
В мой вечный дом уже открыта дверь.
Еще немного – и настанет час
Тебя поцеловать в последний раз.
Когда умру, Перилла, плоть мою
В соль положи; смажь маслом, я молю,
Мне руки, ноги – так заведено;
И, обернув меня в то полотно,
Которое я видел на тебе,
Ночь накануне плачущей в мольбе,
Ты до могилы проводи мой прах
И первоцвет мне брось в твоих слезах.
Коль, помянув меня, там будешь ты
И после часто возлагать цветы,
Тогда мой призрак до конца веков
Не выйдет из холодной тени снов.

Его просьба к Юлии

Если я умру, в печать
Не успев свой труд отдать,
Юлия, предай огню
Эту рукопись мою:
Лучше так, чем – как итог –
Жизнь несовершенных строк.

Читателям

За прегрешенья, что найдутся тут,
Пусть не меня – печатника клянут;
Он в книге средь отборного зерна
Поразбросал и плевелов сполна.
(После этого стихотворения в первой издании "Гесперид" 1648 года был приведен небольшой перечень ошибок, допущенных при печатании книги)

                                             НАЧАЛО                                                                                               

Robert Herrick

Clothes Are Conspirators

Though from without no foes at all we fear,
We shall be wounded by the clothes we wear.

Two Things Odious

Two of a thousand things, are disallow'd,
A lying Rich man, and a Poore man proud.

The Difference Betwixt Kings and Subjects

'Twixt kings and subjects there's this mighty odds:
Subjects are taught by men; kings by the gods.

***

That love 'twixt man do's ever longest last
Where War and Peace the Dice by turns doe cast.

Conformity

Conformity was ever knowne
A foe to Dissolution:
Nor can we that a ruine call,
Whose crack gives crushing unto all.

Duty to Tyrants

Good princes must be pray'd for: for the bad
They must be borne with, and in reverence had.
Doe they first pill thee, next, pluck off thy skin?
Good children kisse the rods, that punish sin.
Touch not the Tyrant; Let the Gods alone
To strike him dead, that but usurps a Throne.

TO THE MOST ILLUSTRIOUS AND MOST HOPEFULL PRINCE, CHARLES, PRINCE OF WALES

Well may my Book come forth like Publique Day
When such a Light as You are leads the way:
Who are my Works Creator, and alone
The Flame of it, and the Expansion.
And look how all those heavenly Lamps acquire
Light from the Sun, that inexhausted Fire:
So all my Morne, and Evening Stars from You
Have their Existence, and their Influence too.
Full is my Book of Glories; but all These
By You become Immortall Substances.

Dreames

Here we are all, by day; By night w'are hurl'd
By dreames, each one, into a sev'rall world.

The Definition of Beauty

Beauty no other thing is than a beam
Flashed out between the middle and extreme.

Soft Musick

The mellow touch of musick most doth wound
The soule, when it doth rather sigh, then sound.

The Parliament of Roses

                                 To Julia

I dreamt the roses one time went
To meet and sit in parliament;
The place for these, and for the rest
Of flowers, was thy spotless breast,
Over the which a state was drawn
Of tiffanie or cobweb lawn.
Then in that parly all those powers
Voted the rose the queen of flowers;
But so as that herself should be
The maid of honour unto thee.

On Gelli-flowers begotten

What was't that fell but now
From that warme kisse of ours?
Look, look, by Love I vow
They were two Gelli-flowers.

Let's kisse, and kisse agen;
For if so be our closes
Make Gelli-flowers, then
I'm sure they'l fashion Roses.

To Electra (I)

More white than whitest lilies far,
Or snow, or whitest swans you are:
More white than are the whitest creams,
Or moonlight tinselling the streams:
More white than pearls, or Juno's thigh,
Or Pelops' arm of ivory.
True, I confess, such whites as these
May me delight, not fully please;
Till like Ixion's cloud you be
White, warm, and soft to lie with me.

To Electra (II)

I'll come to thee in all those shapes
As Jove did when he made his rapes,
Only I’ll not appear to thee
As he did once to Semele.
Thunder and lightning I’ll lay by,
To talk with thee familiarly.
Which done, then quickly we’ll undress
To one and th’ other’s nakedness.
And, ravish’d, plunge into the bed,
Bodies and souls commingled,
And kissing, so as none may hear,
We’ll weary all the fables there.

To Silvia to Wed

Let us (though late) at last (my Silvia) wed;
And loving lie in one devoted bed.
Thy Watch may stand, my minutes fly poste haste;
No sound calls back the yeere that once is past.
Then sweetest Silvia, let's no longer stay;
True love, we know, precipitates delay.
Away with doubts, all scruples hence remove;
No man at one time, can be wise, and love.

Upon Julia͐s Riband

As shows the air when with a rainbow grac'd,
So smiles that riband 'bout my Julia's waist
Or like – nay 'tis that zonulet of love,
Wherein all pleasures of the world are wove.

To Perenna

When I thy parts run o'er, I can't espy
In any one the least indecency;
But every line and limb diffused thence
A fair and unfamiliar excellence:
So that the more I look the more I prove
There's still more cause why I the more should love.

To Anthea

If, dear Anthea, my hard fate it be
To live some few sad hours after thee,
Thy sacred corse with odours I will burn,
And with my laurel crown thy golden urn.
Then holding up there such religious things
As were, time past, thy holy filletings,
Near to thy reverend pitcher I will fall
Down dead for grief, and end my woes withal:
So three in one small plat of ground shall lie--
Anthea, Herrick, and his poetry.

His Protestation to Perilla

Noone-day and Midnight shall at once be seene:
Trees, at one time, shall be both sere and greene:
Fire and water shall together lye
In one-self-sweet-conspiring sympathie:
Summer and Winter shall at one time show
Ripe eares of corne, and up to th'eares in snow:
Seas shall be sandlesse; Fields devoid of grasse;
Shapelesse the world (as when all Chaos was)
Before, my deare Perilla, I will be
False to my vow, or fall away from thee.

On Himself

Love-sick I am, and must endure
A desperate grief, that finds no cure.
Ah me! I try; and trying, prove
No herbs have power to cure love.
Only one sovereign salve I know,
And that is death, the end of woe.

To His Dying Brother, Master William Herrick

Life of my life, ‘take not so soon thy flight,
But stay the time till we have bade good-night.
Thou hast both wind and tide with thee; thy way
As soon dispatch’d is by the night as day.
Let us not then so rudely henceforth go
Till we have wept, kissed, sigh’d, shook hands, or so.
There’s pain in parting, and a kind of hell,
When once true lovers take their last farewell.
What! shall we two our endless leaves take here
Without a sad look or a solemn tear?
He knows not love that hath not this truth proved,
Love is most loth to leave the thing beloved.
Pay we our vows and go; yet when we part,
Then, even then, I will bequeath my heart
Into thy loving hands; for I’ll keep none
To warm my breast when thou, my pulse, art gone.
No, here I’ll last, and walk (a harmless shade)
About this urn wherein thy dust is laid,
To guard it so as nothing here shall be
Heavy to hurt those sacred seeds of thee.

To a Gentlewoman objecting to him his gray haires

Am I despis'd, because you say,
And I dare sweare, that I am gray?
Know, Lady, you have but your day:
And time will come when you shall weare
Such frost and snow upon your haire:
And when (though long it comes to passe)
You question with your Looking-glasse;
And in that sincere Christall seek,
But find no Rose-bud in your cheek:
Nor any bed to give the shew
Where such a rare Carnation grew.
Ah! then too late, close in your chamber keeping,
It will be told
That you are old;
By those true teares y'are weeping.

To Perilla

Ah my Perilla! do'st thou grieve to see
Me, day by day, to steale away from thee?
Age cals me hence, and my gray haires bid come,
And haste away to mine eternal home;
'Twill not be long (Perilla) after this,
That I must give thee the supremest kisse;
Dead when I am, first cast in salt, and bring
Part of the creame from that Religious Spring;
With which (Perilla) wash my hands and feet;
That done, then wind me in that very sheet
Which wrapt thy smooth limbs (when thou didst implore
The Gods protection, but the night before)
Follow me weeping to my Turfe, and there
Let fall a Primrose, and with it a teare:
Then lastly, let some weekly-strewings be
Devoted to the memory of me:
Then shall my Ghost not walk about, but keep
Still in the coole, and silent shades of sleep.

His Request to Julia

Julia, if I chance to die
Ere I print my poetry,
I most humbly thee desire
To commit it to the fire:
Better 'twere my book were dead
Than to live not perfected.

To Readers

For these Transgressions which thou here dost see,
Condemne the Printer, Reader, and not me;
Who gave him forth good Grain, though he mistook
The Seed; so sow'd these Tares throughout my Book.

                                           © С.Шестаков       

                                                                                          ВОЗВРАТ

         Предыдущие публикации и об авторе - в РГ №4 2005