Саша Чёрный

                    1880-1932

1
        Вот уж – дебютировал, так дебютировал!
     После публикации стихотворения Саши Чёрного «Чепуха», легкого, живым шампанским иронии пенящегося, журнал «Зритель» закрыли:

                                                                    Трепов - мягче сатаны,
                                                                    Дурново - с талантом,
                                                                    Нам свободы не нужны,
                                                                    А рейтузы с кантом.

                                                                    Сослан Нейдгарт в рудники,
                                                                    С ним Курлов туда же,
                                                                    И за старые грехи –
                                                                    Алексеев даже...

         …есть литературная дата рождения Саши Чёрного: 27 ноября 1905 года…
      Есть дата фейерверкного возникновения лучшего сатирического и иронического поэта, в сущности – сатирического метафизика русского поэтического слова.
         Лучшего?
    Но степень оного не измерить, нет шкалы, и, тем не менее, Александр Гликберг, превратившийся в Сашу Чёрного, представляется именно таковым.
   …разветвленно и глубоко проникая в обыденную философию человека, он делал рифмованные выводы, поражавшие точностью и отсвечивающие вечной сутью людской породы:

                                                                     Моя жена – наседка,
                                                                     Мой сын, увы, эсер,
                                                                     Моя сестра – кадетка,
                                                                     Мой дворник – старовер.
                                                                     Кухарка – монархистка,
                                                                     Аристократ – свояк,
                                                                     Мамаша – анархистка,
                                                                     А я – я просто так…
                                                                     Дочурка-гимназистка
                                                                     (Всего ей десять лет),
                                                                     И та социалистка, –
                                                                     Таков уж нынче свет!

       Этот… почти гамлетианский монолог обывателя завершается выкриком в пространство:

                                                                    Молю тебя, Создатель
                                                                    (Совсем я не шучу),
                                                                    Я русский обыватель –
                                                                    Я просто жить хочу!

      …ведь бушевала где-то, когда-то битва при Лепанто, ведь Сервантесу там оторвало руку, еще не знавшему, что он – Сервантес, - а у нас?
       У нас так:

                                                                Где событья нашей жизни,
                                                                Кроме насморка и блох?
                                                                Мы давно живем, как слизни,
                                                                В нищете случайных крох.
                                                                Спим и хнычем. В виде спорта,
                                                                Не волнуясь, не любя,
                                                                Ищем бога, ищем черта,
                                                                Потеряв самих себя.

       Противопоставляются – натянутыми нервами проводов бытия – величие книг и ничтожность бытования на земле, в сером цвете обыденности, в крохах крох…
        Поэт касается всех сторон жизни: в том числе иронизирует – и ирония едка, как щелочь, над литературной жизнью: превознесением мелкого, малозначительного, вялой возней в сиюминутности:

                                                              Разобрали детально Кубышкина,
                                                              Том шестой и восьмой Кочерыжкина,
                                                              Альманах «Обгорелый фитиль»,
                                                              Поворот к реализму Поплавкина
                                                              И значенье статьи Бородавкина
                                                              «О влиянье желудка на стиль»…

      Блеск исполнения подчеркивает шуршащую страницами мелочь, непроизвольно вызывая ассоциации, вычерчивая параллели: Кубышкин-Водолазкин, Кочерыжкин-Быков, Поплавкин-Акунин…
         Можно и Бородавкина сыскать…
         Вечный круговорот…
      Уют милейшей сценки, прорисованной детально, показывает – сквозь тюль обыденности бытия - всю ничтожность жизни, начисленной человеку, как срок, от которого освобождает только смерть:

                                                     Ревет сынок. Побит за двойку с плюсом,
                                                     Жена на локоны взяла последний рубль,
                                                     Супруг, убитый лавочкой и флюсом,
                                                     Подсчитывает месячную убыль.
                                                     Кряхтят на счетах жалкие копейки:
                                                     Покупка зонтика и дров пробила брешь,
                                                     А розовый капот из бумазейки
                                                     Бросает в пот склонившуюся плешь.

        Густа ли ирония?
    О, здесь субстанция сострадания проступает: властно и сильно, остается впитывать ее, постигая…
        Тип ученого дурака выписан виртуозно:

                                                                  Ослу образованье дали.
                                                                  Он стал умней? Едва ли.
                                                                  Но раньше, как осел,
                                                                  Он просто чушь порол,
                                                                  А нынче – ах злодей –
                                                                  Он, с важностью педанта,
                                                                  При каждой глупости своей
                                                                  Ссылается на Канта.

         И – сколь понятно, что многознание не есть ум, столь очевидно, насколько – на все времена - прав Саша Чёрный.
        Космические панорамы кармического бытия выстраивал Саша Чёрный, великолепно играя стихом – играя совершенно всерьез, почти смертельно, разя в самое сердце, подспудно призывая меняться, не быть ни Читателем, обсуждающим пустоту, ни ослом, начитавшимся Канта, ни обывателем – прорастать в метафизические небеса из мелочной заданности.
     Он целил смехом, как острым и горьким бальзамом; и вместе - была необыкновенная сладость в его совершенных, таких легких, столь ясных созвучиях; и чудесные фейерверки его стихов продолжают работать - и будут работать в любой жизни, ибо пошлость и глупость, карьеризм и обыденность, будучи… чуть ли не страшнее грехов, сколь ни вытаскивай их на жгучий свет подлинного солнца, остаются живы – пока живо человечество…

2

      Идея заменить действительность библиотекой, невзирая на ее утопичность, не столь уж плоха, учитывая контраст – зияющий чернотой - между книгами и реальностью: исследовав которую, Саша Чёрный выводил граненые, сразу запоминающиеся формулы:

                                                             В книгах жизнь широким пиром
                                                             Тешит всех своих гостей,
                                                             Окружая их гарниром
                                                             Из страданья и страстей:

                                                             Смех, борьба и перемены,
                                                             С мясом вырван каждый клок!
                                                             А у нас… углы да стены
                                                             И над ними потолок.

         О, шаровая, провидческая точность поэта:

                                                             В книгах гений Соловьевых,
                                                             Гейне, Гёте и Золя,
                                                             А вокруг от Ивановых
                                                             Содрогается земля.

       И действительно: где-то бушевала Грюневальдская битва, или Айвенго натягивал тетиву арбалета, а тут… приходится довольствоваться:

                                                             Где событья нашей жизни,
                                                             Кроме насморка и блох?
                                                             Мы давно живем, как слизни,
                                                             В нищете случайных крох.

        Назидание в острокипящих сатирах Саши Чёрного дается подспудно: прорастайте сквозь это, одолевайте заданность, боритесь за небо своей души…за космос собственного интеллекта.
         Он дебютировал громогласно – Александр Гликберг, одномоментно превратившийся в Сашу Чёрного: стихотворением «Чепуха», в журнале «Зритель»: настолько громогласно, что журнал тотчас был закрыт – слишком едкой кислотой сатиры насытил стихотворение поэт: разъедала косные мозги и ороговевшие души блюстителей замшелой патриархальности…
       Он продолжал – бурно и весело, ядрёно и крупно, учитывая и вбирая в свою поэзию все стороны жизни: бытовую, интеллектуальную, политическую.
       Жесткая графика «Обстановочки» не допускает вертикального движения души, однако, и сострадание вызывает:
                                                       Ревет сынок. Побит за двойку с плюсом,
                                                       Жена на локоны взяла последний рубль,
                                                       Супруг, убитый лавочкой и флюсом,
                                                       Подсчитывает месячную убыль.
                                                       Кряxтят на счетаx жалкие копейки:
                                                       Покупка зонтика и дров пробила брешь,
                                                       А розовый капот из бумазейки
                                                       Бросает в пот склонившуюся плешь.

      …где-то на заднем плане мелькает тень Достоевского: ибо стихотворение, работая на бытовых механизмах, призывает к состраданию, а его субстанция необходима каждой душе – в равной мере: всякий оного достоин.
        Не всякий может перерасти подобную обстановочку, а если перерастет, рискует оказаться в роли осла, получившего возможность читать Канта, но дальше начётничества не способного двигаться:
                                                                  Ослу образованье дали.
                                                                  Он стал умней? Едва ли.
                                                                  Но раньше, как осел,
                                                                  Он просто чушь порол,
                                                                  А нынче – ах злодей –
                                                                  Он, с важностью педанта,
                                                                  При каждой глупости своей
                                                                  Ссылается на Канта.

      …сатира наносится мазью на огненные расчёсы общества, плодящего дураков, не знающего варианта золотой организации.
     Вектор верных умозаключений остёр: большинство строк поэта играют… образами вечности, ибо, как ни меняется исторический антураж, пороки остаются пороками; и сколько не хватай за скользкие шкирки грешки, выворачиваются, ускользая, чтобы снова и снова мельтешить среди людей, покоряя их своим анти-обаянием.
      …вместе – у него была чисто детская душа: у замечательного Саши Чёрного: настолько чистая, что детские стихи выдыхались естественно, и, полные розоватых фантазий и разноцветных смысловых оттенков, покоряли в не меньшей мере, чем взрослые:

                                                     - Хавронья Петровна, как ваше здоровье?
                                                     - Одышка и малокровье…
                                                     - В самом деле?
                                                        А вы бы побольше ели!..
                                                     - Хрю-хрю! Hет аппетита…
                                                        Еле доела шестое корыто:
                                                        Ведро помоев,
                                                        Решето с шелухою,
                                                        Пуд вареной картошки,
                                                        Миску окрошки,
                                                        Полсотни гнилых огурцов,
                                                        Остатки рубцов,
                                                        Горшок вчерашней каши
                                                        И жбан простокваши.
                                                      - Бедняжка!
                                                        Как вам, должно быть, тяжко!!!
                                                        Обратитесь к доктору Ван-дер-Флиту,
                                                        Чтоб прописал вам капли для аппетиту!

       …тут и намек на осуждение чревоугодия проскользнет, и нечто крыловское вспомнится, хотя всё – от Саши, избравшего Чёрный цвет, поскольку белизны так мало в мире, именуемым белым…
         …серебро века тонкими волокнами проскальзывало в рисуемых картинах:

                                                                Адвокат ведет с коллегой
                                                                Специальный разговор.
                                                                Разорвись – а не поймешь!
                                                                А хозяйка с томной негой,
                                                                Устремив на лампу взор,
                                                                Поправляет бюст и брошь.

         Зримость словесной живописи высока: в строфу можно войти, как в волшебную дверь…
        И волшебным был бесконечный космос поэта: словно углубляющийся от идущих и идущих времен: ибо каждое позволяет взглянуть на творения Саши Чёрного сквозь призмы изменившихся согласно исторической данности… страстей и пороков…