Луиш де Камоэнс
1524-1580
Странная параллель: Один, имеющий две ипостаси: Один, бесконечно
гуляющий с лучшими рыцарями в Валхалле, блещущей острым ледяным
солнцем, и – Один: странный бог-бродяга, проходящий дорогами
реальности, бог, отдавший один глаз за вечную мудрость великану
с исландским именем, и сопровождаемый двумя воронами и двумя
волками…
Бог – один?
И – символ португальской поэзии: Камоэнс: одноглаз…
Глаз, утраченный в бою, - а монозрение подразумевает более
сложное вѝдение реальности, и Камоэнс, писавший так давно,
барочно, вычурно, прекрасно, доказует это – своей судьбой,
своим, выстроенным в небо, ажурным и таким конкретным пантеоном…
Все хороши его портреты: венчанный лавром, закованный в доспех;
все хороши – как прекрасен памятник на одноименной площади в
Лиссабоне: с белым постаментом, черный, рвущийся в небо памятник
поэту-воину…
Сведения о нем скудны – да и нужны ли они?
…Гомер проезжает на ослике, сереющем, что противоречит яркости –
избыточной, в тыщу цветов, радуга скромнее, и – проезжая:
обращает благосклонно-слепое лицо в сторону португальского
кабальеро: нагромоздившего уникальную поэму, ставшую символом
его страны, возможно – бравшего образец с Гомера: великого
слепца, оседлавшего ослика: у Камоэнса не получилось сделать то
же с судьбой: она слишком сноровиста…
Оружие и рыцарей отважных,
Что, рассекая волны океана,
Отринув жизни суетной соблазны,
Проплыли морем дальше Тапробаны.
Цвет нации великой и бесстрашной,
Что средь племен неведомых и странных
Могучую державу основала
И тем себе бессмертие снискала…
(пер. О.Овчаренко)
Кованый стих подразумевал и волю, и латы, и оригинальность,
вырывающиеся за пределы Гомера, которого, конечно, Камоэнс имел
в виду…
Любой русский… зритель: всегда будет иметь в виду: всплеск рук
великолепной Кореневой, никогда не слышавшей о Камоэнсе, но
вдруг приобщившейся к эпосу: даже пускай так: через
феноменальную коммуналку, аквариум, выстроенный и наполненный
Козаковым: который едва ли слишком интересовался образом
Камоэнса, не говоря его поэзией: просто использовал, как
необходимый элемент алхимии, запущенной им в реальность.
…рвется реальность: ленты времени условны: после любовного
эпизода (их в жизни Камоэнса будет много), он ссорится с дядей,
от которого зависит, и оставляет университет, образование в
котором многое предполагает…
Он вернется в него: опять улетит из него: он вечно будет летать
– на железных крыльях доспехов, исследовав своею судьбой
открытие Индии (истины) своим соотечествеником – Ваской де
Гамой…
Я не могу не вспомнить об отважных,
Державших путь к сокровищам Востока,
Ваш стяг вознесших дерзко и бесстрашно
Над Индии просторами далекой.
Льет Тежу слезы об Алмейдах властных,
О грозном Каштру, Албукерке строгом.
Скорбит отчизна о героях милых,
Пред кем и смерть в бессилье отступила.
(пер. О.Овчаренко)
Собственно – разумеется, цитаты из Камоэнса не имеют смысла –
имея в виду насколько симфонично прозвучала его поэма в веках:
симфонично, завораживая, заставляя вслушиваться самые разные
народы, будучи связана со своим: и его – движением: очень бурным
когда-то, с его прохождением в такие пространства, которых,
казалось бы, и не было…
Разумеется, «Луизиады» были посвящены королю: в данном случае
его звали Себастианом: разумеется, подразумевалась выгода:
Камоэнс получил некоторые деньги…
О, они тогда сильно отличались от наших: ибо португальские
червонцы…сверкали золотом на солнце… реальности…
Не – Духа: на солнце которого бликовала и играла тысячью
оттенков поэма одноглазого рыцаря, пережившего огромное
количество бурь, узнавшего правду правд, и создавшего эпос,
ставший символом его языка…
Махтумкули Праги
1724-1807
Изменил туркменский поэтический язык, наполнив его народным
звучанием, и, отказавшись от ирано-персидской метрики,
продемонстрировал национальные возможности речи.
Ханского сына из пышных шатров
В хлев на обед приглашать не пристало.
В поле пастух выгоняет коров,
Войско ему снаряжать не пристало.
Мудрый совет помогает везде.
Другу достойный поможет в беде.
Что ты ответишь на Страшном суде?
Мудрых о том вопрошать не пристало.
(пер. Ю.Валича)
Чеканно звучат созвучия Махтумкули: зерна мудрости прорастают
сквозь почву слов, и духовное начало, определяющее земное
бытование, высвечено многими образами.
Разлученный – Фраги: таков псевдоним, помещаемый порой под
стихами; но берет его в зрелом возрасте; а мальчишкой учится в
школе, где преподает отец, рано начинает читать по-персидски и
по-арабски, приобщается к ремеслам – шорному, кузнечному,
ювелирному…
Он – ювелир туркменской речи, играющей ей, но совершенно
всерьез, точно и мудро:
Вершины гор в тумане млечном,
Они нам не видны зимой.
Не следует о муже встречном
Судить по внешности одной.
Тот прочь ушел, другой садится.
Над недостойным люд глумится.
Огонь любовный разгорится -
Таится тот, кричит иной.
(пер. А.Тарковского)
Плазма людского бытования пестра, и, отраженная в космосе поэзии
Махтумкули, она вспыхивает мириадами блуждающих огней.
Он учится в медресе в Бухаре, где близкая дружба соединяет его с
туркменом из Сирии по имени Нури-Казым ибн Бахар, носившим титул
мавлана: и с этим новым своим другом отправляется в странствие
по азиатским странам…
Вернувшись, женится…
Какая боль скручивала его душу, продувала ее экзистенциальным
лютым ветром, когда хоронил обожаемых сыновей своих?
Один прожил двенадцать, другой семь…
Как плоть возврата бытия,
Изведав смертный сон, желает,
Окровавленная моя
Душа иных времен желает.
Меджнун, от родины вдали,
В глухих краях чужой земли,
Своей смеющейся Лейли,
Слезами опьянен, желает.
(пер. А.Тарковского)
Мистика загорается живыми огнями.
Махтумкули тосковал по девушке, которую любил, но семья не
смогла заплатить калым, и женился на другой.
Его изводила и тоска по старшим братьям…
Жизнь, хоть и овеянная любовью, представляется тропой потерь…
Много боли в поэзии Махтумкули; много саднящего, странного
чувства – недоумения… что ли?
Почему всё организовано так…
Он похоронен в Иране, рядом с отцом.
Песни его – полные горечи и счастья – продолжают витать над
землей, поражая умы и души.
©
А.Балтин
НАЧАЛО
ВОЗВРАТ
Предыдущие публикации и об авторе - в РГ №12,