Городские стихи

                     * * *

Живой. Не знающий плохого,
Район ворочался и таял.
Суров он, будто застрахован
В стекле и кованом металле.

Кипел закат. Я брёл дворами.
Окно сиреневое пело.
Лишь ветер дергался и ранил
В сосновый кров ушедших белок.

Вперед. За дом. Панельный выступ
Покрыт следами мёрзлой гнили.
И лапы хвойные пушисто
Овалы о́блака пленили.

Часов накладывая порчу
Текло во тьму седое небо.
Ребро хрущёвок бледных скорчив,
Весь мир казался, словно  нѐ был.

                  * * *                                          

Пары́, покинув капюшон,
Клубились близ поблекших зданий.
Район технически-взбешён:
С утра рыгает поездами.

Кроссовок грязных болтовня.
Дворы, что рты пивные – в пене.
И вновь проходят сквозь меня
Ряды высотных песнопений.

Гармошка времени вредна
Одним, меж тем другому – в радость,
Где тьму изломанного дна
Вовсю таранит зимний градус.

Сигналом гибельным в кистѝ –
Ветрȧ дерутся в легком весе.
Печаль на сердце шелестит
С листвой растоптанных поэзий.
 

                     * * *

Из глины выдохшейся соткан
Кафтан вечерних созерцаний.
Домой рабочий мчит за сотку,
В подъезд, заполненный шприцами.

Зима. Темнее с каждым шагом,
Где труп природы припорошен.
КамАЗ выписывает джагу
Средь белых слипшихся горошин.

Следы изменчивые лепим.
И в сизом сумраке одетый
Пейзаж, усталый, как молебен,
Напомнит выцветшее лето.
 

                     * * *

Погреба́ остаются полезными
На пороге печальных стагнаций.
Я лежачей земле соболезную,
Что за ветром желает угнаться.

Тени неба меняются по́низу.
От вокзала потопаю вбок я.
Там из брюха магнитного полюса
Разбегаются медные копья.

Огоньки серых окон попрятаны.
Где, как сваркою, звезды искрили,
Небеса перепачканы ядами
Воспаленных глазниц индустрии.
 

                     * * *

Это осень – сказал календарь.
Где-то кузов продрогший грохочет.
Не стесняйся, земля, доедай
Суетливость пустых оболочек.

Облетают мембраны твои
Под ударом морозного зуда.
И погрязнут проулки в крови
Воспаленных венозных сосудов.

Мне в настенных стрела, волоча
На цепѝ закаленные гири,
Донесла, как минуты ворчат
И сменяются после другими.

На костях пересохших стволов
Отблеск мутных созвездий закручен.
Застилают небес потолок
Похоронные тучи.

                        * * *  

Стал глоток кислородный дороже.
Поспешившим ожог уготован.
И покажется осень хорошей,
В порошке отразившись ледовом.

Зёрна месива склюнет людского
Паровоза стотонный глашатай.
Наши жизни, вступившие в сговор
С беспокойством, клешнями зажаты.

И любой понимает: не сделан
Из прекрасного образ сезона,
Где душа вылетает из тела
Притворившись дымком невесомым.
 

                    * * * 

Глубѝны меркнущих высот
Лучи реклам переменили.
Но жизни здешней первый сорт
На вид, что ком дорожной гнили.

Во складках тени грозовой
Гуляют сотни желтых точек.
Завод с холма глядит совой:
Народ из недр извергнуть хочет.

Маршрут в трущобный мир упру.
Та даль давно не знает, кто́ мы
В краю, где тянутся из труб
Свинцово-черные бутоны.

                    * * *

Приметен в сумраке трамвая
Водой окованного ход.
Стезя электро-паровая
Ведет район за годом год.

Луна на облачных качелях
Смеется, мысли смертных зля,
Коль свет космических ячеек
Напрасен нам в земных ясля́х.

Но я хождения не брошу
Меж сизых каменных громад.
Душой окажешься взъерошен,
Прознав развалин аромат.

Зарывшись в улиц полушалок,
Брусчатку снов пересчитав,
Я брёл. И тихо провожала
Шаги жилая нищета.
 

                       * * *

Гроза, что ворох черных ряс.
Меж них загривок, вспыхнув рыбий,
Изнанку неба перетряс
И звук из мглы железной выбил.

Народ, что выдохшись продрог,
С душой в коричневый горошек,
На рынок тащит свой мирок,
Продать стараясь подороже.

Струной натянут дум хомут,
Но плод торгов предельно ясен.
Такое даром не возьмут.
Такого здесь, поверь, как грязи.
 

                  * * *

Простерла улиц хохлома
Борозд неровных параллели.
Молчит извилина холма
О том, как сделать мир милее.

Пошел октябрь качать права.
И грех-то вроде не смертельный –
Старуху-ночь встречать в дрова,
Зарекшись утром в понедельник.

Печалей сложится печать,
Наполнив тьмой земные лужи.
И жизнь со вторника начать,
Глядишь, окажется не хуже.

Березы поздние наги.
И вновь изломанное время
Переплетается в шаги
Сквозь мглу вечерних измерений.
 

                  * * *

У то́поля слетела борода.
Горб улицы изогнут, будто сломан.
Рабочий возле люка на кортах
Товарищей бранит нескромным словом.

Дворы пересекает ручеек.
Клок неба разрезается бореем.
И тысячами выпитых чаёв
Застуженного лета не согреем.

Коричневый, что житель Палестин,
Изношенный листок поднимет знамя.
И дỹшами своими шелестим
От радости, что правда вновь не с нами.

И внутренностей смятый поролон
Пропитывает уличная серость.
За осени поломанным столом
Природа опоённая расселась.

                      * * *

Палисад усыпляет осенняя гниль.
Старый лист, задыхаясь, пыхтит подо льдами.
Не ломайся нога на камнях, обогни
Без падений годами крошёный фундамент.

Там где небо с землей обнималось, метель
Укачает домашних, прохожих пугнет ли.
А Светило, что пёс невеликий, желтеть
Продолжает ствола населенного подле.

И плутаем, ко дням воспаленным глухѝ,
В животах этажей. Наедаемся словом.
Средь размолотой временем душ шелухи
Мой прищуренный взор в горизонте изломан.
            

                  * * *    

Сбега́ет провода тесьма
С небес – в изгиб сырых реалий,
Где ум, изнеженный весьма
Надеждой, дни обуревали.

Крупу из облачных корзин
Ноябрь растрясывает скупо.
И мы по тьме жилой скользим
На свет, поджав сухие губы.

Лучи, проламывая снег,
Резвясь, мелькают над дорогой.
И я в осенней той весне
Тебя хочу рукой потрогать.

Дома́ в прокуренном трико
Встречают собственную старость.
Держись. Уже не далеко
До встречи нам с тобой осталось.
 

                      * * *  

Отблеск солнца, что красный флажок,
Наши взоры печалью окрасил.
Я забылся и дырку прожег
В посиневшем от боли матрасе.

Голоса запоздалых детей
Носит эхо по улицам сизым.
И район, порываясь взлететь,
Лишь с годами сгибается книзу.

Колесом по асфальту катну.
Верный сумрак тревоги затянет.
И луна по небесному дну
Опадет золотыми ломтями.

И мечты, что совсем далеки
От ветров и вороньего гама,
Разжигают созвездий тюки
И с восходом в незримое канут.
 

                        * * *

Клок снега, исчезающий в руке.
Созвездия гулять выходят с нами.
И вянут, как на столике букет,
Под черепом шары воспоминаний.

Дом светится (дырявый абажур).
Вращается червяк в небесном хлебе.
Вдыхаю я и, пьяный, выхожу
В незримое, где двор фигуры лепит.

Закутался участок в свой пиджак.
Углы его – не в серости и глине.
Огни переливаются. Лежат
На выбитых зубах бетонных линий.
 

                     * * *

Где талое на камень не течет,
Валяется, белёс и неподвижен,
Наш пригород – уставший мужичок
В убранстве распадающихся хижин.

Дорожные покрыты валуны
Болотами соленой карамели.
И жители, чьи помыслы пьяны́,
С закатом от тоски осатанели.

Застывшая вода, благослови
Хождение, да в коем кости целы.
Поблёскивают в солнечной кровѝ
Высотно-городские хелицеры.

Фонарика упавшая звезда
Последними стремлениями светит.
Удавки и ночные поезда
Способны лишь осилить эти сети.

Фото Ильи Варламова
 

                                                        © А.Паранук