* * *

На плечах моих цвета хаки мундир.
А вокруг земля: вся в дыму и гари.
Говорили мне раньше, что русский мир,
там, где Пушкин, Мусоргский и Гагарин.
Но когда, мелодии выстрелов в такт,
пулемет свое исполняет соло,
имена другие прокричит плакат:
Бородай, Захарченко, Моторола.
Им теперь стоять в эпицентре грозы
и грозить врагам моим: - На колени!
Я не думал так раньше, что мой язык
станет темой тысячи преступлений.
То, что нас держало, разорвано до.
Срыт за слоем слой нашей общей почвы.
Я из дома строю укрепленный дот.
А вокруг враги на своем лопочут.

                  * * *

Когда я говорю по-русски,
то видит мир в обычных фразах:
ракет высокоточных пуски,
и Z армейского Камаза,
внезапный марш-бросок десанта,
и Ленина на мавзолее.
А я из чеховского сада
иду по бунинской аллее.
Ласкаю книжные обложки,
а мир меня читает гуглом,
и сложно превращает в ложно,
и угол называет круглым.
А говоришь на украинском,
мир ничего не переводит.
А сразу начинает тискать,
кружить в словесном хороводе,
мечтая на войну отправить
(За Крым. Не хочешь, так за Киев)
проселочный тревожить гравий,
будить кварталы городские,
словами гусениц железных,
и выкриком солдатских берцев,
чтоб застучало незалежно
мое украинское сердце.
Но речь любую можно выбрать,
когда стоит одна задача,
стрелять из крупного калибра,
и врать, что этот первым начал.
Струны коснешься или клавиш
неважно, потому что с марта
язык уже не выбираешь –
а говоришь на автоматном.

                        * * *

Мне снился сон, я шел по Украине.
По городу, похожему на Львов.
И отражались в дорогой витрине,
медали за победу в СВО.
Был город пуст, ни голубей, ни кошек.
Ни звона мух в обьятьях паутин.
Был ясный день и город был роскошен,
как будто нет Россий и Украин.
А есть лишь свет, и город под ногами,
меня поймавший уличным лассо.
И врач, зачем-то рассказавший маме.
- Он перед смертью видел чудный сон.

Эпизод

Словно леденец ветка тонкая
хрустнет. Молоды редкие кусты.
Скажет мне боец, сильно окая,
(то ли с Вологды, то ли с Воркуты).
- Здесь мы напоказ, поторопимся,
что все замерли, будто изо льда?
Ну а что приказ? - жить по прописям
даже в армии нужно не всегда.
Хвастаться легко и бравировать,
но отважные долго не живут.
Вон вблизи окоп, кем-то вырытый.
Он - как скважина, схоронимся тут.
Кожицу с коры срежет очередь.
Бьет оружие, говорит - ложись.
Будто комары - пули точные,
роем кружатся и зудят про жизнь.
Каждая война к чьей-то выгоде.
Крики, лозунги, праведный огонь,
русская весна, а на выходе
только слезы и, больше ничего
Привели к добру наши головы
идеологи, лучшие умы.
И погиб мой друг, с чудным говором.
То ли с Вологды, то ли с Костромы.
 

                  * * *

Пройдет, я думал, отболит.
А только вновь невесело.
Идут под Бахмутом бои.
Опять сплошное месиво.
Но если верить рапортам,
написанным в Останкино,
нет никого из наших там:
сгоревших в башнях танковых,
убитых пулей на бегу,
чужим снарядом взорванных.
И не стреляет по врагу
отряд мобилизованных.
А я бы зеркало Байкал
под черным спрятал бархатом.
И не снимал с него. Пока
идут бои под Бахмутом.
 

                       * * * 

Мне говорят. - Не ставьте рядом:
Чечню, Афган и наши дни.
За новый мировой порядок
идет война - твердят они.
За идеалы дорогие,
за бронзовые имена.
И объяснят - сейчас другие,
и помыслы и времена.
А я не вижу изменений.
Война подхватывает жизнь,
качает, словно на безмене,
то в небо вверх, то в землю вниз.
А наигравшись, кинет в тело:
гранату, очередь, фугас…
Освобождать - святое дело -
Донецк, Херсон или Луганск.
Всё по-другому, всё иначе.
И я почти согласен. Но
две женщины неделю плачут
в соседней комнате со мной.
Им объясняйте про героя,
про торжество войны святой.
Они фотоальбом откроют,
где детский вложен завиток,
и будут молчаливо слушать,
не поднимая головы,
слова армейского чинуши.
Что с губ слетев - уже мертвы.
 

                    * * *

Береги себя, береги.
Эти пули летят другим.
Пусть стреляют – не попадут.
Я построить смогу редут
из любви своей – вместо стен
сердца стук да прожилки вен.
А еще я умею ждать.
Дочь, жена, и надеюсь – мать.

Береги себя, береги.
Испеку тебе пироги.
Сверху семечки и кунжут.
Я в рубашке твоей хожу.
Всё гляжу из окошка вдаль.
Там вдали бьется сталь о сталь.
Пусть этаж мой высокий, но
не увидеть тебя в окно.

Береги себя, береги.
Камень брошен – идут круги.
И качает меня волна
потому что везде война.
Мне - всего-то сильней любить.
И останется белым бинт.
Не поедет на вызов врач.
И умрет, не родившись, плач,

Береги себя, береги.
Тихо-тихо твои шаги
камышовой шуршат травой.
Это значит – идешь живой.
Это значит – идешь ко мне.
По огромной моей стране,
где от гор до полярных льдов,
в каждом городе крики вдов.

Береги себя, береги.
Кто придумал, что есть враги?
Я не знаю, зачем ты там.
За тобою кто по пятам
неустанно скользит, как тень.
Будет утро и будет день
Будешь ты, будем - я и мы.
И рассвет - после долгой тьмы.

                             * * *

Как покроются лужи непрочным ледком,
станет менеджер лучший неважным стрелком.
Возвратится в разведку вчерашний юрист,
лишь свою бросит ветку рубиновый лист.
И стоит на пороге мальчишка курьер,
чтобы вновь по дороге вести БТР.
Маркетолог рекламу опять променял
на окопную яму. Забросили трал
и достали по рыбке из уличных рек.
И на фразы обрывки броня-оберег
разлетится и ночью подастся в бега
наш узбекский рабочий. Завьюжит пурга.
Позабыв о продажах, закупках, делах,
мы сгорим или ляжем в чужих городах...

Я не знаю как долго продлится война.
До рождественской ёлки. До слова весна.
Донесет ветер южный с излучин Днепра,
то, что больше не нужно идти умирать.
Героических песен извечный сюжет
распадется на плесень и липовый цвет.
А пока бесноватый, летит снежный рой,
над моей виноватой, невинной страной.

Сколько еще?

Мы победим, говорят и те и другие.
Победа за нами, и те и эти кричат.
Русские танки однажды ворвутся в Киев.
И украинцы в Донецке устроят парад.
Будут подняты флаги и гимны пропеты,
И будут светиться от счастья, те кто дошли.
Какая цена у каждой такой победы?
Сколько еще городов будет стерто с земли?
Сколько еще будет взорвано и убито?
Скольким еще золотую, посмертно, медаль?
Сколько планете лететь по своей орбите
через февраль? Скоро год, как зима и февраль.

                                   * * *

Приглашали, с крючком и леской, давай посидим.
Но сегодня пришли с повесткой за сыном моим.
И бросали в проем квартиры пронырливый взор,
как из прошлого рэкетиры. Обоев узор
увядал от беседы долгой.
- А где он живет?
И какое-то чувство долга вползало в живот.
Распевало глупые песни, кричало ура.
- Он уехал, сказал на месяц.
- Сегодня? - Вчера.
- Вы отец? - Нет, просто просили на окнах цветы
поливать. - Ничего, что Россия стоит у черты?
За которой – то ли величье, а то ли – позор.
Как в минуты эти о личном вести разговор?
А я шаркал в домашних тапках, и помнил и нет
как бежали войска в атаку, сжигая в огне
города чужой Украины. Откуда тогда
вдруг приходят к отцу за сыном в мои города?
Где ни выстрелов, ни пожаров, ни взрывов ракет.
Как чужая война вбежала ко мне на паркет?
Словно в сказке - голубкой оземь и стала войной,
громыхающей утром в восемь щеколдой дверной.
- Вам повестка.
- Бросайте в ящик.
Вращается шар.
От игрушечной к настоящей - всего один шаг.
 

                      * * *

Сколько будет сказано о войне,
за и против разных приведено.
Дрожь предательски ползет по спине,
как тогда в селении Ведено.
Только я никак не найду врага
в родственниках со стороны жены.
Заболит прострелянная нога,
зазвучит внутри меня: Пацаны,
надо сделать так, чтобы взвод дошел,
и вцепился в той горы острие...
Говорят война – это хорошо,
что никак нельзя было без нее.
Видно, Жуков ночью сошел с коня,
и в окно кремлевское заглянул.
Отыщи слова, убеди меня,
что ведем мы правильную войну.
Не жалей словесного серебра,
объясняй ребенку, садясь за стол,
что живущий в Киеве мамин брат,
Он фашист теперь, а еще хохол.
Мы досмотрим новости, помолчим.
А в окно стучит городской прибой
и плывут по улицам москвичи.
Кто из них отправится завтра в бой?
 

            * * *

Где-то на Украине,
сделав обычный шаг,
тело легко покинет
взорванная душа.
И полетит над лесом,
тихо, как Байрактар.
Даже неинтересно
кто наносил удар.
Это свои - случайно.
или чужие - в цель.
Громко звенит ключами
лодочник на Донце.
Бьют по воде прогретой
вёсла его легко.
На Украине где-то.
Рядом, недалеко.
                                                 © Д.Мурашов

  
НАЧАЛО                                       ВПЕРЕД                                        ВОЗВРАТ