масляное

в доме всё кувырком, всё смешалось в доме,
а на бульваре тоже глупо и странно,
воздух пахуч и густ, как масло в бидоне.
что ты несешь, куда? признавайся, Анна!
жизненный путь - извилистая кривая
из головы сбежавшего таракана.
знай, паровоз ничем не лучше трамвая,
разве что не звенит. понимаешь, Анна?
майский горячий вечер, дым коромыслом.
слышишь, свистки постовых на бульваре трелисты?
город насквозь пропах подсолнечным маслом.
голову нынче кто положил на рельсы?
 

кстати, о птичках

...а в клетке грудной будто кто-то трепещет крылышками,
скребет коготками, видимо, ждет недоброго,
пока объектив закрыт непрозрачной крышкою
и слышен тихий ласковый голос фотографа:
- такая с виду девочка симпатичная,
а губы скривила, словно вот-вот расплачется.
гляди-ка, сейчас отсюда вылетит птичка.
ну-ну, не вертись, изомнешь нарядное платьице.
он долго мудрит над сложной системой оптической,
шуршит и возится в черном своем покрывале.
сейчас - я знаю, знаю! - вылетит птичка,
обратно в клетку сможет вернуться едва ли.
 

заплыв

Василий Иваныч, ну как вы, целы?
нет ночью ни красных, ни белых,
зачем вы выбрали в качестве цели
противоположный берег?
да вы ли? в потемках не видно черт ведь,
вон туча луну украла.
пока мы проплыли едва ли четверть
от всей ширины Урала,
нигде нас ни жены не ждут, ни детки,
а значит, нам всё едино.
Василий Иваныч, мы птицы редкие,
доплыть бы до середины.
стальная ли шашка, шальная ли пуля -
зараза ли в лазарете -
так в нашем барахтанье толку хули?
проплыли уже две трети,
хотя я по-прежнему не понимаю,
куда спешить, глядя на ночь.
до цели примерно одна восьмая,
ну что ж вы, Василий Иваныч,
всё шею тянете, как Нефертити,
ныряете многократно...
Василий Иваныч, вы как хотите,
а я поплыву обратно.
 

полемическое

над Италией небо такое синее,
там море такое теплое, такие белые горы.
Алексей Максимович не в Италии уже, а в России,
потому не ввязывается в бесполезные споры,
оппонентов не мерит по собственной мерке,
о поиске истины неизменно заботится,
видите - кризис в этой вашей Америке,
падение нравов и безработица,
вряд ли лучше в загнивающей вашей Европе -
устаревшие ценности, стремления низменные.
оппонентам пускай объяснят в агитпропе,
что мечтают трудящиеся, грезят о коммунизме они,
вашим признанным классикам можем дать фору мы,
мифы новые сотворим и легенды,
открываем совершенно новые формы,
полюбуйтесь, творческие интеллигенты!
не страшась никаких мировых проблем,
не идя в поводу у публики-дуры,
Алексей Максимович интересуется: с кем
вы, мастера культуры?
 

        Но чем ближе к звезде, тем всё меньше перил...
                                                       Иосиф Бродский

                              * * *                    

это Яков. он беден, болен, стар и устал,
возле губ залегли морщины - две борозды.
эх, обнять бы звезду и приникнуть к ее устам,
остальное всё безразлично, всё до звезды.
что ж ты пялишься в небо, Яков, будто балбес?
у звезды глаза зеленые, как берилл,
так она на тебя ночами глядит с небес -
будешь рад даже шаткой лесенке без перил.
небосвод - размалеванный краской ветхий картон,
посредине дырка, словно кошачий лаз.
в вышине звезда улыбается спелым ртом,
но улыбка ее никогда не коснется глаз.
 

                         * * *

гирляндой огней полумрак расколот.
коробки спичек. лоток.
нет, Ганс Христиан, в этот лютый холод
не греет рваный платок.
морозный воздух колюч и вязок,
вокруг фонарей туман.
я знаю много волшебных сказок,
ты веришь, Ганс Христиан?
скажи, я глупая и смешная,
болтаю тут всё подряд?
да, Ганс Христиан, расскажу, что знаю,
покуда спички горят.
дыхание лед на ресницы нижет,
подтает он от огня.
о Ганс Христиан, хоть в одной из книжек
написано про меня?
за спички мама накажет вскоре,
что жгу, а не продаю.
ну, Ганс Христиан, как много историй
поместится в книгу твою?
ведь ты не из тех, кто с натуры спишет,
а сам глядит сквозь стекло?
жаль, Ганс Христиан, слишком мало спичек.
не плачь. мне уже тепло.

                                                              © В.Качур