ПОЭТЫ ПОБЕДЫ

                                             КОНСТАНТЫ  КОНСТАНТИНА СИМОНОВА

1

      Романтическое и мужественное начало присущи поэзии К.Симонова; поэзии, столь же чуждой рефлексии, как и абстракции; наполненной только словами значимыми, круглыми, как галька:
                                                         Здесь нет ни остролистника, ни тиса.
                                                         Чужие камни и солончаки,
                                                         Проржавленные солнцем кипарисы
                                                         Как воткнутые в землю тесаки.

           Тесак критического суждения не просунуть между строк: всё сделано без зазора:

                                                         И спрятаны под их худые кроны
                                                         В земле, под серым слоем плитняка,
                                                         Побатальонно и поэскадронно
                                                         Построены британские войска.

          Даже доброта, кажется, чужда мировосприятию Симонова:

                                                               Иной, всего превыше
                                                               Боясь толчка под ребра,
                                                               Такого друга ищет,
                                                               Чтоб был, как вата, добрый.

      Впрочем, без доброты, как и без света, невозможно существование, и доброта мира - в частности - выражается в том, что люди получают различные дары.
         Дар Симонова - некогда знаменитого, как бывали разве что космонавты и футболисты - был не малым: вполне разнообразным, иногда жестким от мускульной силы строки, порой - расплавленным от страсти.
         Поэзия, или проза наиболее полно характеризует его дар?
       Думается и та, и другая в равной степени, однако, всё же поэзия в большей мере связана с исповедальностью, с тою линией, следуя которой, можно понять человека лучше всего.
         И поэзия Симонова наблюдательна, это поэзия точного взгляда и уверенных выводов:

                                                             Когда ты по свистку, по знаку,
                                                             Встав на растоптанном снегу,
                                                             Готовясь броситься в атаку,
                                                             Винтовку вскинул на бегу,
                                                             Какой уютной показалась
                                                             Тебе холодная земля,
                                                             Как все на ней запоминалось:
                                                             Примерзший стебель ковыля,
                                                             Едва заметные пригорки,
                                                             Разрывов дымные следы,
                                                             Щепоть рассыпанной махорки
                                                             И льдинки пролитой воды.

        Конкретика предметов, их необыкновенная связанность между собой, дуговая всеобхватность всеобщности точно поднимает поэтическое суждение на новую высоту, делая его более значимым.
         …все реки впадают в большие резервуары; все поэты приближаются к мере и осознанию всеобщности.
         В плеске и блеске разнообразно представленной жизни - хоть в шашлыке, политым лимоном и запитым вином, хоть в атаке, раскиданной по снегу, хоть в картинах, нарисованных строчками - разлито столько общечеловеческого, что поэзия К.Симонова словно поднимается к облакам…

2

         Искусство перевода сродни пересадке на новую почву непривычных растений, и тут одно случайное движение способно нарушить корни, отменяя жизнь цветения.
         Симонов, как переводчик, был крайне аккуратен по отношению к корням - к сущностному, основному.
         Его Видади, звуча своеородным, в орнаментах красивых запутанным востоком, цвёл русским смыслом, внося в пространный пантеон русского стиха живое благоухание грустных грез.
          Ряд переводов из Киплинга можно обозначить, как чудо: ибо и «Дурак» и «Гиены» несут в себе подлинные огни.
           Их много, переливающихся ярко, заключенных в каждой строфе.
         Собственный стиль, своя манера стиха точно уходили из симоновских переводов, и жила другая экзистенция, благородная и страшная, жизненная, связанная с иными культурами - и уже принятая культурой русской.
                                     
                                               СУРОВЫЙ НОРОВ СТИХОВ НАРОВЧАТОВА

        Норов стихов Норовчатова - мужество, он из того поколения, когда сентиментальность считалась грехом, а вспышки и разрывы войны были реальной памятью - тех, кто уцелел.
          Городок уездный застревает в снегах - и чтобы прорваться к поэтической известности, надо преодолеть сугробы этого городка:

                                                       Застыл в сугробах городок уездный,
                                                       И чудится, что он со всех сторон
                                                       Холодной, вьюжной, непроглядной бездной
                                                       От остального мира отделен.

          В жизни холодно, какою бы она не была, в жизни вьюжно, но страха нельзя показать, мало того - нельзя допустить в душу, ибо съест ее.
           Военные стихи даются графикой словес: жестко и четко, как протокол:

                                                «Мессершмитт» над составом пронесся бреющим.
                                                Стоим, смеемся: -
                                                Мол, что нас? - Мол, что нам?!
                                                - Ложитесь! - нам закричал Борейша,
                                                Военюрист, сосед по вагону.
                                                Мы выстоим, мы герои, мы победим.

         Стихи Наровчатова несут победный запал, иначе - и не стоило писать, ибо если твердость не присуща стихам - чего они стоят...

                                                      Но это должна быть твердость алмаза.
                                                      Твердость истины - понимаемой тогда так.
                                                      Теперь - по-другому.
                                                      Может быть, оттого и поблекли стихи?

                                                        ДОЛЯ И ДАР ЮЛИИ ДРУНИНОЙ

         ...ибо концентрация военной правды и боли, соли ужаса войны и кристаллов мужества, что прирастают этой солью, может быть дана в одном четверостишие:

                                                       Я столько раз видала рукопашный,
                                                       Раз наяву. И тысячу - во сне.
                                                       Кто говорит, что на войне не страшно,
                                                       Тот ничего не знает о войне.

        Лента военных лет - коли опалила сознанье - останется навсегда, будет томить и обвивать душу, и если участник войны - поэт, не может не выхлестнуться рваными краями лента сия в стихи.
     И то, что четверостишие Юлии Друниной грандиозно, свидетельствует о великих ее поэтических возможностях: четверостишие вибрирует, заставляя чувствовать то, что казалось бы, не в силах ощутить человек, на войне не бывавший.
          О, конечно, Друнина прежде всего лирик:

                                                                    А я для вас неуязвима,
                                                                    Болезни,
                                                                    Годы,
                                                                    Даже смерть.
                                                                    Все камни - мимо,
                                                                    Пули - мимо,
                                                                    Не утонуть мне,
                                                                    Не сгореть.
                                                                    Всё это потому,
                                                                    Что рядом
                                                                    Стоит и бережет меня
                                                                    Твоя любовь - моя ограда,
                                                                    Моя защитная броня.

         Лирик с трепетом тонких строк, чья поступь - точно движения кошки; и вместе лирик, считающий возможным в стихотворение о любви упомянуть броню (отблеск войны), каковое слово вроде бы совсем не подходит к теме...
         "Царица бала" и "Царевна", "Шторм" и "Я курила не долго" - нити стихов соплетаются в общий свод, творимого Друниной, - иногда тяжело, иногда с легкостью бабочки; кристаллы строк вспыхивают на солнце времени, а соль их остается белой, как бы ни пытались прыскать грязью нелепые года нашей современности; и Юлия Друнина созидала, живя стихом, до тех пор, пока нечто не перекрыло питающий канал, погрузив ее в тьму самой страшной трагедии для поэта: творчество теряет смысл.
         Только не теряют оного стихи - оставаясь мерцать живущим искрами и полосками света, изъятыми из сердца поэта.

                                              НЕЖНЫЙ КОСМОС НИКОЛАЯ СТАРШИНОВА

          Ночная пора... Власть мудрой ночи, тишины, из какой растут стихи, преодолевая незримые барьеры времени, и, сами неся в себе кванты добра, вовсе не обеспокоенные наличием добра материального:
 
                                                                А мне теперь всего желанней
                                                                Ночная поздняя пора.
                                                                Я сплю в нетопленном чулане,
                                                                В котором не хранят добра.
 
         Чувство времени, как чувство природы е и то, и то ярко проявлены в стихах Старшинова, как например:
 
                                                                А мы позабыли на даче,
                                                                Что осень уже на дворе:
                                                                Как полдень июля, горячей
                                                                Была эта ночь в октябре.
 
         И в природу вписана любовь или она и создана ею: столь огромной, что не вместит людское миропонимание? Или любовь и есть код всеобщности, всё объясняющий? но стихотворение, продолжаясь мускулисто и лаконично, дает представление о виртуозном владение поэтом поэтической эмоцией:
 
                                                                И губы с губами встречались,
                                                                И руки - твои и мои...
                                                                За окнами сосны качались,
                                                                И пели всю ночь соловьи.
 
                                                                Но ты подняла занавески:
                                                                Деревья, земля и дома -
                                                                Всё стыло в серебряном блеске...
                                                                И сердце упало: зима.
 
         Опаленные ленты трагедии - начало, почти начало жизни поэта: ибо война оставляет раны навсегда, хоть и заживают раны телесные, ибо военная тема будет вибрировать раскаленной нитью в сознание, в душе до конца дней.
 
                                                               Когда, нарушив забытьё,
                                                               Орудия заголосили,
                                                               Никто не крикнул: «За Россию!..»
                                                               А шли и гибли
                                                               За нее.
 
         Просто.
         Ярко.
         Без пафоса - ибо военный труд, один из самых тяжелых, вершится без пафоса, а если он идет с осознанием своей правоты, то и смерть становится условностью, хотя не отменяет своей конкретики.
        Тайна хлеба - о! тут не просто пища, тут сила крестьянских корней и глубина землепашеского рода; вечная тайна природа - зимне-снежно-хрустальной ли, элегической осенней - разной, русской, богатой, вечное соприкосновение с ней: на рыбалке, иль просто в недрах пейзажа - многое вбирает в себя изрядное наследие Николая Старшинова: вбирает, лучась добротою и теплом, столь непопулярными в наши дни.

                                                       МЕРА МИХАИЛА КУЛЬЧИЦКОГО