Мы шли заброшенной тропой...

              На даче Сталина

Мы шли заброшенной тропой,
Где резеда с крапивой спорит,
Где комарье воздушный бой
Начав, выигрывает вскоре.

Где ветви тонкие сплелись,
А связи прежние распались,
Где мы еще не начались,
Но с каждым словом начинались,

Где терпкий запах земляной
Таит листвы опавшей сырость...
Где ты впервые был со мной,
И нам впервые говорилось -

О книгах говорилось нам.
Мне так хотелось стать взрослее!
Еще лежал в руинах храм
За темной липовой аллеей.

Вождя суровый постамент
Зиял отсутствием фигуры,
И, словно клочья черных лент,
Неслись ворон фиоритуры.

Как львицы, древние скамьи
Оберегали тень в шинели,
Надзора любящей семьи
В тот раз мы избежать сумели.

Белел щербатый парапет.
Ты дал мне курточку - не жарко!
И лил вечерний мягкий свет,
И лез вьюнок на постамент
В пятиконечном сердце парка.
 

Монолог осиротевшего шкафа

                            Шкафик мой родной…
                            А.П. Чехов. «Вишнёвый сад»
               
Не хлопайте дверцей, не то развалюсь я!
А лучше - пройдитесь по зеркалу губкой!
Меня завещала вам тетя Маруся,
А вместе со мной панталоны и юбки,

Побитую молью нарядную кофту,
Она в ней царицей гляделась, бывало...
Лежащие горкой старинные кофры
И даже работы ручной покрывало.

Две тапочки с чуть скособоченной пяткой -
Тогда не бросались вещами, как нынче!
И жили годами в тиши и порядке
Калоши и туфельки, сумка и лифчик,

Сто раз перевязанной шерсти моточки,
Страница журнала с Любовью Орловой...
И первое платьице крохотной дочки,
И белое платье с ее выпускного.

Богатства свои открываю со скрипом...
А мог бы - ключи уронил за портьеру!
И я не громоздкий и вовсе не хлипкий,
Я был украшеньем всего интерьера!

А там, в глубине, в духоте нафталинной
Храню я в секрете как ока зеницу
Уже пожелтевшие письма от сына,
Что в мирное время погиб на границе...

Еще есть альбом с переплетом на скобках -
Подарок на свадьбу от юного мужа
И горстка медалей в картонной коробке,
Вот их перепрятать бы надо поглубже.

Медалями этими тетя Маруся
Гордилась по скорбному детскому праву,
Порой доставала с особенной грустью:
- Вот, папа, за Брянск, за Орёл, за Полтаву...

Ах, что я, возьмите, возьмите медали!
Отдайте в музей, положите на полку:
На них отразились военные дали,
Они тяжелы, как из раны осколки...

Вдогонку возьмите овальное фото,
Где девушка смотрит на вас, улыбаясь.
Возьмите на память, возьмите хоть что-то!
Возьмите хоть тень, что от жизни осталась!

...Что я! Мне пора быть мудрее и строже.
Я мог бы в прихожей, в кладовке, на даче...

А внучка, на девушку с фото похожа,
Ко мне головой прислонилась - и плачет.

Старый Крым

Волны изумрудной доносятся длинные всплески.
Веселое небо хохочет стремительным ливнем.
Каштановый мед отозвался в дыхании леса.
В хозяйской ветровке нашла я измятую гривну...

Хозяйка дала нам картошки, кефаль и краюху.
И доброе слово с улыбкой сказала на мове.
Как музыка - голос ее непривычному слуху.
Два соболя черных - ее шелковистые брови.

Мы ей поклонились и ранним стрекочущим утром
Ушли по тропе, что высòко взбиралась над мысом...
И склоны белели, и на голубом перламутре
Чернели внизу пирамидами крон кипарисы.

Тот день как вершина безумного жаркого лета -
И хлеб, и вино, и горячие камни я помню.
Знакомая бухта под вечер надела браслеты
Дрожащих огней и качалась призывно и томно.

За ней открывалась морская равнина без края,
Рябило в глазах, и горела усталая кожа.
Хозяйка ждала, и на тихое: «Мы уезжаем!»
Кивнула в ответ, уронила негромко: «Я тоже.

Сезон завершу и под Винницу к брату поеду.
Иные живут, а иные - покинули гнезда.
Я дом продаю москвичу, он гостит у соседа.
И хвалит особо огромные крымские звезды...

Двух братьев мне дали родители - ладных, высоких.
Был младший учителем физики, там, на Донбассе...
А старший... потом инвалидность оформил до срока.
Зовет и зовет: я жилье подобрал, собирайся...»

...Звенит виноградник у входа, сплетя сухожилья.
Луна неотрывно глазеет единственным оком.
О, как мы беспечно и в общем-то счастливо жили,
Нас эта ль беспечность окрасила клюквенным соком?..

Здесь нет ни болота, ни клюквы. Но душно и тихо.
Стоит у ворот и привычную гонит тревогу
Красавица Ганна, вздыхая: «Ой, лишечко-лихо...»
И море шумит, нас уже провожая в дорогу.


Метаморфозы осени

Алебастр, молоко и снег...
Три отличия, три созвучья.
На тропе неглубокий след,
На крыльце кисея паучья.

В золоченых ладьях листвы -
Бузина да шиповник дикий,
И горчит не дымок молвы,
А дымящийся чай с брусникой.

Крик вороний... Пришла пора
Обнажать, как деревья, души.
И хрупка под ногой кора,
И прощальная песня глуше.

Вслед за снегом придет рассвет
И оденет в туман надежды
Тени яблонь, которых нет,
И разбег облаков безбрежный.
 

Спутница

Голỳбит воздух горьковатый
Стволы озяблые берез.
Быть может, осень - час расплаты
За безрассудство летних грез?..
За малочисленность примеров,
С кем платье новое надеть?
За бред подстрочников, за веру
В ее тоскующую медь,
В ее нищающее злато?..
День, два и - быть ей без рубля!
За всплеск холодного заката
В тяжелых веках октября.
За лòскут неба над плечами
Раздетых лиственных лесов,
Иноязыкие печали
Прощальных птичьих голосов…
За то, что все еще надеясь
Успеть до счастья добрести,
В нее впадаю, словно в ересь,
И пропадаю на пути!
И пусть сожжением стращают,
Стою без страха налегке…
И вдруг с волненьем ощущаю
Ладонь шершавую в руке!
Двух соплеменниц, двух союзниц
Дорога к жертвенным кострам
Ведет вдоль узких дачных улиц,
И все-таки приводит в храм -
Кирпичный, древний, с колокольней
Под шапкой сизых облаков,
Где всяк торопится невольно
Под Богородицын Покров…
И все, что иглами кололось,
Бросало в жар, к перу звало
Сейчас кончается, как повесть,
Легко, смирённо и светло.


Собака

Неподвижные лапы, в репейник уткнувшийся нос -
Замерла на обочине сбитая кем-то собака...
На заполненной трассе кого озаботит всерьез
Ускользающий ком, светом фары изъятый из мрака?

Все проносятся мимо, ведь совесть пред нею чиста.
Плавниками во тьме растворяются рыжие уши...
Но становится пыткой дорога к любимым местам,
Если данью дороге - собачьи невинные души.
 

Дудук

Не плачь, дудук, и сердце мне - не рви!
Горит восток в объятиях зари.
Проснулась рыба в озере Севан,
И мчит на юг стремительный Раздан.
С высоких гор струится ветерок,
И, выполняя мужества зарок
И стременем податливым звеня,
Седок верхом взлетает на коня.
Не плачь, дудук, и песен мне - не пой!
Тот белый всадник к девушкам слепой...
Давным-давно покинул отчий кров,
Блестит его на алых склонах кровь...
Он каждый день с восходом тут как тут,
Его не зря в горах кавказских чтут.
Ни пира хмель, ни прелесть юных дев,
Ни твой, дудук, пленительный напев
Не отвлекут его от ратных дел!..
Покой страны дан витязю в удел,
Ее долин роскошные луга,
Речных стремнин крутые берега...
Обычай этот родом из глубин,
Небесный страж армян непобедим.
Ни нож кривой, ни сабельный клинок
Не будут впредь смертей и слёз виной.
Ни вспорх огня, ни дымный шлейф беды
Не помешают счастью молодых.
Дождь не затопит брошенный очаг,
Волчицей мать не взвоет по ночам...

Проснись, дружок... Ты видишь облака?
И конь, и шлем туманятся слегка...
За смех детей страж отдал жизнь свою.
Поет дудук… Я горечь песен пью…
 

Отъезд

Тянем день глотками редкими -
Прежде пили дни взахлеб.
Растопыренными ветками
Клен листву под ноги сгреб.

Дым плывет над огородами,
А с небес... ни то, ни сё:
То ли зябнет дождь от холода,
То ли снежный прах несет.

Даль к обеду в темень канула...
Веет сыростью и сном.
Льдом хрустят щебенки гранулы
Под спустившим колесом.

Но еще так ярко помнится
Нитка горьких рыжих бус,
Комаров живая звонница,
Поздних яблок винный вкус...

Черный клен в окне качается,
В свете фар блестит трава...
С чем-то большим мы прощаемся,
Чем нам кажется сперва.

Если б знать...

Нитями холодного дождя
Рваных крон деревьям - не заштопать...
Черный кот, неслышно подойдя,
Ластится и носом тычет в локоть.
Тих сегодня плут и дуэлист.
Что поделать? - Всех смиряет осень.
На стекле распластан желтый лист,
На крыльце - последних листьев горсти.
Покраснел боярышник давно,
На ветвях, нахохлясь, зябнут птицы.
Звон протяжных капель за стеной
До утра едва ли прекратится.
Где ты, заплутавшая строка?..
(Кот, играя, тащит коврик юзом).
Если б только знать наверняка,
Что в ноябрьский дождь приходит муза...
Что ее зеленым башмачкам
Хляби затяжные - не преграда.
Что бывает пуст и темен храм,
Но и в тьме чуть теплится лампада...
 

                        Всё будет продолжением твоим...
                                                    Р.М. Рильке

                         * * *

Всё будет продолжением стихов -
часовни тень на душной клумбе сквера,
гуденье пчел, и рифмы тайный зов,
и в красоту застенчивая вера,

и старичок в коляске, что уснул,
и блики от колес на водной глади,
и времени в крови тяжелый гул,
и черновик в надорванной тетради,

и кроха с нянькой, и - средь лопухов -
свой выводок скликающая птица...
Всё будет продолжением стихов,
ну а сперва они должны случиться.
 

Свет негромкий

Сперва дыханье осени легко,
Но яблоки в саду поспели скопом,
Но гнездышко затихло под стрехой,
И в доме пахнет тмином и укропом.

А дни текут - не мед и молоко,
Но зазимок готовят нам наутро,
И ноября непрочною строкой
Пришиты к лужам блестки перламутра.

Иди, иди... Шагами меряй путь.
Горит негромко свет на ближней даче.
И лес шумит. И дышит в елях жуть.
И нет стихов, чтоб жизнь переиначить...

                                                        © О.Флярковская 

НАЧАЛО                                         НАЗАД                                        ВОЗВРАТ