На самом деле

Депрессию в начале осени предполагают по сюжету:
Накрапывает дождик косенький, растянутый на километры,
Кругом горят костры кленовые, а он - худющий до прозрачности -
трусит, и смотрятся по-новому
поспешно брошенные дачи.

Так хорошо, когда за облаком другое облако бок-о-бок,
Костры горят - и слава богу, а дождь с изнанки пахнет сдобой.
Здесь все возможно - и не жалуйся, что в окнах на исходе лета
герани полыхают алые
от горизонта до рассвета,

Что кто-то сверху, над и около, на самом деле - вне и вместо,
А дождь споласкивает стекла, сады и прочие окрестности.
И по перилам, как по клавишам, стучат обветренные пальчики,
тоскуй свою тоску, не спрашивай,
куда пропали кошки дачные:

Получишь знания ненужные, что все и правда не бессмертны,
А солнце выглянет сконфуженно и снова затаится где-то -
Ты веруешь в него, не веруешь, не уставая, бьешь тревогу,
сидишь грустишь, ждешь снега первого,
а дождь идет - и слава богу.

 

Предзимний триптих

1

а ты живи себе как живется:
броди по полю, смотри на солнце,
сучи лучей золотую пряжу
и о потерях не думай даже.
и не заметишь, как между делом
цветной мирок превратится в белый,
а облака - в паруса тугие,
и всё - другое, и все - другие,
пусть странники, но единоверцы.
летит синица, стучится в сердце,
и сердце ей, заполошной, радо,
а большего ничего не надо.

2

и обрушилась осень на землю, легка на помине.
вспыхнул рыжим огнем под окном молодой рябинник.
и стремящиеся вверх, и летящие вниз
потускневшие листья осыпались на карниз.
и пожухла трава, превратившись в охапки тьмы,
здесь останемся зимовать воробьи и мы.

а на кухне жара, пышным цветом цветут герани.
и пчела лежит, не жужжит, никого не ранит,
а щегол из клетки тоскливо глядит на ушедших
в пустоту - на детей, стариков, на мужчин и женщин.
искры звезд долетают, но им не хватает света.
покорми воробьев!
им же надо дожить до лета…

3

мне про тебя известно все,
ведь мы друг в друге отразились.
а я люблю крутые зимы,
когда по шею занесен
и сонный дом, и сад над ним,
а дальше лес, река и поле.
и рвутся жители земли
из теплых нор на свет, на волю!
снег пригородный свеж и бел,
а в городе и грязь, и слякоть.
как можно дольше о тебе
и петь, и восклицать, и плакать,
и говорить, и горевать,
перебивая птиц крикливых,
удел единственно счастливый -
еще раз перезимовать,
еще раз воздуха вдохнуть
морозного, чтоб до ожога,
а там отпустит понемногу,
а там и сами как-нибудь.


Про уходящее лето и последнего шмеля

За окнами погасло лето,
Закат алеющий потух,
И скорой осени приметы
Мы различаем за версту,

По сладким запахам вишневым,
По златозвездному ковшу,
По ветру, что в груди садовой
Сердечный поднимает шум,

По капель нервному дрожанью -
С заоблачных высот летят!
А мы сидим, друг в друга вжавшись,
Надеждами переплетясь.

Растратив медные монеты,
Блаженно нищенствует сад,
За окнами погасло лето,
Закрыло ясные глаза,

Но солнечный, большой, звенящий
Куражится последний шмель,
И мне не страшно, мне не страшно
Дыханье осени теперь -

Теперь, когда я знаю точно
Единственный на все ответ:
Есть шмель, и сад, и ковш полночный,
И в окнах благодатный свет...
 

Я пришла поглядеть

Я пришла поглядеть, как толпятся в полях облака,
Как гоняют ветра мелкий мусор, минуты и блики
Белоглазого солнца,
как после ныряют в стога
И скрываются там - нелюдимы, крылаты, безлики.

Я послушать пришла разговоры иссохшей лозы,
Лепет листьев пожухлых, скупые стенания пижмы.
Мне успеть бы вернуться домой до последней слезы
И до первого снега,
и двери захлопнуть,
и выжить.

А потом - будь что будет. А будут спокойными сны.
Запах пряной травы и янтарных антоновских яблок.
Озорные синичьи следы отовсюду видны -
Вытанцовывала вертихвостка,
да лишь бы не зябла.

А что дальше? А дальше я хлебные крошки смахну,
Темноты ли налью, тишины ли - густой и горячей.
Мы дождемся с синицей бессмертную нашу весну -
Не иначе.

                                                                 © М.Боровкова
 

МАРИАННА БОРОВКОВА (1 2 3 4)                                                                        ВОЗВРАТ