Ойкнет Выходишь в середину лета - сквозит растерянной листвой. В ней растворен обмылок света - в зеленой, ласковой, сырой. И ты застыл посередине - и вроде жив, и не проспал. Кино в небесной паутине идет, и ты в него попал. Сорвалось яблоко - и только. Не ожидай других забав. И бабочка, взлетая, ойкнет, затрепетав. Лето на краю Когда течет ко мне издалека полночных вздохов горная река, в прожилках листьев затихает свет, и нечему болеть, и боли нет. В объятиях пришедшей темноты так просто помнить и легко забыть. И дудочка прикинется живой с простреленною, в дырочках душой. И некому сказать: живи, гости. И некого, и не за что простить. Полынный воздух - лето на краю. Ты не услышишь, я не говорю. Лес до небес Если веришь в лес - говори нараспев: лес с тропинками поперек, дождями наперевес, с опушкой духмяной - ох - к стебельку стебелек. Рыдает спросонья глазастенький василёк. Маслёнок еще малыш - прячется от людей, лес его бережет, на то он и чародей. Лес вообще за своих - древней души старик, сердце его не камень, сердце его - родник. Птицами перепрошит - они создают уют, деревья уходят вглубь, а птицы ему поют. Качается лес до небес, тугая ложится мгла. Тòпи его печали, радости - берега.
Василёк
Выйдешь в поле - травы и стихи, белые полночные стихи, стебель тонкий - новая глава. В голове колышется трава. Проходя по полю вдоль реки, за собой, что было, волоки. Вспоминай и складывай в тетрадь, чтоб не страшно было умирать. Чтобы, как сойдет стозвонный свет, у тебя на всё готов ответ. По слогам читая - не гунди - лето разгоняется в груди: василёк синеет полевой, клевер, одуванчик, зверобой. На рифы Корабли лавировали лавировали - искали друг друга в океане грозном. Господи, почему их сразу не ликвидировали? Пока не стало так безутешно поздно - пока мачты еще были вздорными и упругими, их трюмы были забиты вином и всяческой снедью. Плыли годами, не спали сутками, сети приходили, искрились сельдью. Что теперь делать им - постаревшим, в трещинах, трухлявое дерево - почти что живые мифы? Так никогда встретиться не сумевшие. ...Тише еще, тише бьются вертлявые волны о рифы. Про леса, облака и неизбежность
как наперед ты не загадывай
что быть могло и не могло
с рожденья деревца крылатые
растут любым ветрам назло
пусть снежный мир в окошке крошится
подслеповатый и глухой
но улетает в небо рощица
и с нею тополь холостой
проснешься утром даль сатинова
любовь пульсирует с утра
и машет крыльями рябина мне
пора пора
а в том краю лесном несбыточном
где облак мягок и пушист
береза подойдет на цыпочках
и на плечо положит лист
Обыкновенное чудо Свой мир я подлатаю, выкрашу, продерну луч сквозь облака. И певчих птиц из клеток выпущу, пока мечта моя легка. Пока малиновое спелое заката яблоко горчит, зануда-тень моя бестелая на арамейском говорит, что ураганы все и вьюжины, и снега месячный запас - сама придумать, отутюжить ли, наколдовать смогу сейчас. Что я рукой взмахну - и сбудется в картине всё, как у людей: и ты, и пёс, и даже в лужицах резные мачты кораблей. Смогу любовь позвать из космоса - пичужке - петь, траве - расти. И в каждом звуке, в каждом колосе, свой мир смогу произнести. Чего ещё весны зеленое пространство чистопромытое окно пичужек ветреность и пьянство люблю давно моей собаки взгляд потешный четыре верные ноги и одувановую нежность дунь и беги тишайших строчек зазеркалье дороги к дому рваный шов грамм двести музыки в бокале чего еще Время сирени Все утро вглядываться в дали пройдя по досточке ребристой, свернуть из коридора в спальню, где подоконник бел, как пристань. Всем телом взять и опереться на воздух тоньше вздоха клена. Проснуться, вдруг, и опериться, а как еще прожить влюбленным? Стать долгим звуком колоколен, в плаще расхаживая тенью, и рухнуть, будто бы надломлен, в долготерпение сирени. * * * Когда-нибудь закончатся стихи, в обычный день - где мокнут лопухи, в котором дверь веранды нараспашку, и в щель глядит пытливая ромашка, а сверху над ромашкой шмель пыхтит. Как будто лес срубили на дрова - такая тишь повсюду - трын-трава. Слова уйдут без права возвратиться. Что им ромашки, лопухи и птицы, что им шмеля дурная голова? Я лягу в тень, я тенью стану, что ж - не наступи нечаянно, не трожь. В том дне во сне заблудятся черешни, и ничего уже не станет прежним. Вот разве дождь. В большом дожде Сирень цветет глухонемая в дожде большом - на вырост шит. Нет, я ее не называю. нет, я ее не понимаю, а только силюсь рассмешить. До лета узкая дорожка - крапива вдоль и лебеда. Цвети без устали, хорошая, теперь цвети и навсегда. Как фиолетовое прошлое в тугих соцветиях видна, сквозь бесконечный дождь некошеный - немыслимая тишина. * * * Не пускай меня, мама, на улицу, даже в шапке, прошу, не пусти. Там весенние птицы целуются с шатким небом, и их не спасти. Верба - тонкая шея и пальчики - льнет пуховая нежность к рукам. Перелетные сны-одуванчики - голова к голове в облаках. Платье в синих бездонных горошинах - раскатились - подол, рукава. Там на улице страстью некошеной пробивная восходит трава. И щекочет, и колет, ведомая рыжехвостым лучом впереди. Ноту голую, ветку еловую отведи от меня, отведи. Стрекоза Как долог путь, как неслучайны встречи и горячи бутоны на кустах. Я говорю о лете скоротечном. Мне не устать именовать соцветия и травы и подмечать в сиянье стрекозу. Ах, эти крылышки из амальгамы, врезающиеся в лазурь! Я говорю об облаке в объятьях, представь меня - смотри глаза в глаза - как будто это я в прозрачном платье, а не какая-нибудь стрекоза. И я держусь за этот жаркий воздух, и я дрожу, беспечна и легка. Представь меня, пока еще не поздно, жива пока. Плюшевая тоска Куда ни кинешь взгляд лишь степь да степь. Я маленькая - мне бы все успеть: и дерево, и сына, и строку, и плюшевую в розовом тоску. В руках сжимаю страх и чемодан, а к горлу подступает темнота. Но все равно шепчу с надеждой - дай! Одноэтажный с пирогами рай. И дом такой - чтоб он вместил прогресс, чтоб сам по лестнице на дерево залез, там окна в пол, а я смотрю в закат на жизнь внизу и осторожно - над. © А.Арканина |