Никифор натянул веревки для сушки белья, разной длины и толщины, и слушал, как играл на них ветер. Звуки казались цветными - красными, желтыми, голубыми, но синих было больше. А может быть, это небо просвечивало сквозь листву, напоминая о своем существовании?
       Ноги от долгого сиденья затекли, но покидать скамейку не хотелось. Когда слушаешь музыку, время течет незаметнее. А его был избыток, и оно стягивало тело ремнем, посылало в голову мысли, терзало и беспокоило.
        Никифор перевесил рубашку с одной веревки на другую, и ветер заиграл задушевнее. Что-то про русскую тоску, вечное ожидание и далёкий город Москву, куда уходили на заработки жители его села… Было хорошо, потому что вспоминалось. А еще потому, что покусывали комары. Наполняли кровью свое полосатое брюшко и улетали в кусты, где совершали семейное таинство.
        Время иногда все же приходило. И тогда цвели васильковые глаза, летали стрекозы и жуки. Никифор начинал дрожать, волосья на его груди шевелились, и запах нагретой солнцем соломы бил ему в нос. И Никифор начинал просить ветер дуть сильнее. И вновь забывался в музыке.
      Под ногами загоготали гуси, возвращаясь с пруда. И время, уже готовое уснуть, передумало. Упало в траву, заблестело осколками стекла. «Приманка для кур, - подумал Никифор и усмехнулся. Но тут же тревожно задышал: «Порежутся еще!» Куры клевали все, что блестело.
      Негромко залаяла собака - должно быть, прошел по улице чужой. С кладбища, расположенного на окраине села, потянуло молодой крапивой. И чем-то еще, о чем сказать было трудно, да и не нужно. Стояли весенние дни, приближалась светлая радуница. И муравьи, как и ветер, наполняли траву шевеленьем.
        Время снова вернулось, на этот раз бабьим каблуком. Просыпало семечки на траву и вдавило их во влажную еще землю. Никифор завертел головой, но тут же схватил ее руками. Зажал цепкими пальцами, как чугунок, заставил слушать ветер.
         - А почему я не слышу поле, его птиц? И как ползет за рекой змея и пищит суслик? - думал Никифор. - Должно быть, нужны другие уши. Большие, как облака, плывущие по небу. Тогда бы и слышал, и прозревал, и знал бы все новости в округе! Вон солнце греет спину, и ей хорошо. А греет потому, что большое. Со всех концов его видно!
        Никифор взбрыкнул ногою, словно конь. И положил на другую ногу, давая ослабнуть мышцам живота. И время скользило, как мыло в руках, смоченное водой удовольствия.
        - А вдруг я всю жизнь так просижу? - забеспокоился Никифор. - И осени будут скакать, как белки, одна за другой. Ты хотел обмануть время? Ан, и оно - обманщица. И понесут тебя на кладбище в домовине, на трех полотенцах, твои друзья!
         Стало легче дышать, когда проехала телега. И грузный голос соседа словно упал: «Но-о! Чаго плятешься, как Бонапарт в отступлении!»
         - И что такое ожидание? - продолжал рассуждать Никифор. - Наверное, корзина. И в ней, как грибы, хранятся деньки. И если их много - тяжелый груз, и трудно поднять в одиночку!
       Тут скрипнула калитка в саду, и мысли рассыпались, перемешались. Стали травой, первыми одуванчиками. Никифор вскочил, обернулся, пытаясь разглядеть сквозь листву, кто же к нему идет?
          На цыпочках приближалось его счастье. Которое нужно ждать, которое всегда с тобою!
          - Настюня, это ты? - заволновался Никифор.
          - А кто же еще? Или ждешь другую?
          Нежные руки скользнули по горячим плечам, обвили шею Никифора. Солнце пятнисто и масляно светило в девичьих волосах. Время было побеждено и перестало существовать вовсе.
                                                                                                                             © И.Муханов    
НАЧАЛО                                                                                                                                                                    ВОЗВРАТ

                                                    Предыдущие публикации и об авторе - в РГ №4 2018, №l3 2015, №8 2017