«Паш,
слышь, что ли, Паш? Вроде ходит кто под окнами-то, а?»
«Да спи, ты. Нужна ты кому - ходить у тебя
под окнами…»
«Нужна - не нужна, а вроде есть там кто-то.
Выглянул бы - мало ли…»
«Отстанешь ты или нет?! Был бы кто - Серый давно
бы залаял. Всё тебе чёрте что чудится. Спи, давай».
«Не кричи. Сережку разбудишь. А Серый твой
- пень глухой. Крепче тебя ночами спит. Сторож называется…»
Если бы пес, по кличке Серый, мог
усмехаться - усмехнулся бы. Но усмехаться пес не умел. Он просто
вздохнул. Вот ведь вздорная баба: пень глухой. И ничего он не
глухой. Даже наоборот - только слух у него и остался острым.
Зрение подводить стало, да сила былая куда-то утекла. Все больше
лежать хочется и не шевелиться. С чего бы?
А под окнами нет никого. Так, капли с крыши,
после вечернего дождя, по земле да листьям постукивают. Ну, не
облаивать же их?
Пес опять вздохнул. Свернувшись
калачиком в тесноватой будке, положив голову на обрез входа в
нее, он дремотно оглядывал ночное небо. Сколько лет зимы
сменяются веснами, весны - днями летними душными, потом осень
приходит - все меняется, только ночное небо над головой остается
неизменным. Днями-то Серому некогда в небо пялиться - забот по
двору хватает, а вот ночью… Ночью можно и поднять взгляд от
земли.
Интересно все же, хозяин как-то
сказал, что и на небе собаки есть. Далеко, правда, очень - в
созвездии Гончих Псов. Сказал да и забыл. А Серому запомнилось.
Вот и смотрит он ночами в небо, пытаясь тех псов углядеть. Да
видно и впрямь они далеко - сколько лет Серый смотрит в звездное
небо, а так ни одного пса и не увидел. А как бы интересно было
бы повстречаться! На этот случай у Серого и сахарная косточка в
углу будки прикопана. Для гостей.
Неожиданно для себя, он поднял
голову к небу и пару раз обиженно гавкнул.
Где вы, собратья небесные?
Женский голос: «Паш, Паша! Да проснись же ты!
Серый лает. Говорю же тебе, кто-то бродит у дома. Выдь,
поглянь…»
Мужской голос: «Господи, что ж
тебе, дуре старой, не спиться-то?!»
Заскрипели рассохшиеся половицы, на веранде
вспыхнул свет. Над высоким крытым крыльцом отворилась входная
дверь. В ее проеме показалось грузное тело хозяина.
Позевывая и почесывая сквозь синюю
просторную майку свой большой живот, отыскал взглядом пса.
«Ну, чего ты, Серый, воздух
сотрясаешь?»
Пес вылез из будки. Виновато повиливая
опущенным хвостом, таща за собою ржавую цепь, подошел к крыльцу.
«Не спится? Вот и моей старухе тоже.
Всё ей чёрте что чудится. Эх-хе-хе…»
Покряхтывая, хозяин присел на верхнюю, не залитую
вечерним дождем, ступеньку крыльца.
«Ну, что, псина, покурим? Да вдвоем на луну и
повоем. Вон ее как расперло-то. На полнеба вывесилась…»
Пес прилег у ног хозяина. Тот потрепал его
за ушами и раскурил сигарету. По свежему прозрачному после дождя
воздуху потянуло дымком.
Серый отвернул голову в сторону от хозяина.
Что за глупая привычка у людей дым глотать да из себя его потом
выпускать? Гадость же.
Небо крупными желтовато-белыми звездами
низко висело над селом. Далеко, за станцией, в разрывах
лесопосадки мелькали огни проходящего поезда. В ночной тишине
хорошо слышны были перестуки колёсных пар о стыки рельс.
Прошедший вечером дождь сбил дневную липкую
духоту, и так-то сейчас свежо и свободно дышалось.
«Хорошо-то как, а, Серый? Даже домой заходить не
хочется. Так бы и сидел до утра. Собеседника вот только нет. Ты,
псина, покивал бы мне, что ли, в ответ…»
Серый поднял голову и внимательно посмотрел хозяину в
глаза. Странные все же создания - люди, все им словами нужно
объяснять, головой кивать. О чем говорить-то? И так ясно -
хорошая ночь, тихая. Думается, мечтается хорошо. Без спешки.
Пес, звякнув цепью, снова
улегся у ног хозяина.
«Да-а-а, Серый, поговорили, называется. А ведь
чую я - понимаешь ты меня. Точно, понимаешь. Ну, может, не
дословно, но суть ухватываешь. Я ведь тебя, рожу хитрую, давно
раскусил. Вишь, какой ты со мною обходительный, а вот бабку мою
- не любишь. Терпишь - да, но не любишь. А ведь это она тебя
кормит и поит. А ты ее - не любишь…»
Ну, не люблю и что теперь? Хуже
я от этого стал? Службу плохо несу? Эх, хозяин…
Это она с виду ласковая да обходительная,
на глазах. Знал бы ты, какая она злющая за спиной твоей.
Думаешь, почему у меня лапы задние плохо двигаются? Ее заботами.
Так черенком от лопаты недавно отходила - два дня пластом лежал.
А тебе сказала - отравился я, когда чужие объедки съел. Да и
чужие объедки я не от большой радости ел - она ведь до этого два
дня меня голодом на цепи держала. Да приговаривала: «Чтоб ты
сдох скорее, псина старая». А ты: любишь - не любишь. С чего б
мне ее любить-то?!
Ты-то, хозяин, хороший. Добрый. Вот и
думаешь, что все кругом добрыми должны быть. А так не бывает.
Хотя это ты и сам, видимо, знаешь, да вдумываться не хочешь.
Наверное, тебе так проще. Только такое добро и во зло бывает.
Когда злу ответа нет, оно и творит дела свои черные. Да что уж
теперь, жизнь прошла, какие уж тут счеты…
«А, помнишь, Серый, как ты на охоте меня от
кабана-секача спас? Тебе достался его удар клыками. До сих пор
удивляюсь, как ты выжил тогда - ведь я твои кишки по всему лесу
собирал… Да-а-а. Не ты бы - меня бы тогда и отпели…»
Помню. Как не помнить. Я ведь тоже
думал - хана мне. Не оклемаюсь. Не успей ты меня к ветеринару
привезти…
Да много чего было, разве все упомнишь. Ты
ведь тоже меня не бросил, когда я ранней осенью под лед
провалился. Дурной я тогда был, молодой. Не знал тогда, что вода
может быть стеклянной. Вот и узнал. До сих пор вижу, как ты,
словно большой ледокол своим телом лед взламывал, ко мне
пробивался. Я-то ничего, быстро отлежался, а тебя ведь еле
откачали. Я, хозяин, все помню. Потому и хорошо мне с тобой. А
вот в твоих, хозяин, семейных делах - я не судья. Хорошо тебе с
твоей старухой, значит всё правильно. И жизни тебя учить - не
моё собачье дело…
«Слышь, Серый, жизнь-то наша с тобой под уклон
катится. А, кажется, что и не жили еще. Как думаешь, долго мы
еще красоту эту несказанную видеть будем?».
Не знаю. Ты, хозяин, может, и поживешь еще,
а мои дни-то уж на излете…
Какой-то легкий еле ощутимый шорох заставил пса поднять
голову. По небу, в сторону земли, вдоль Млечного пути, бежали
три больших собаки. Мелкими переливчатыми звездочками искрилась
их шерсть, глаза горели желтым огнем.
Вот, значит вы какие, собаки из
созвездия Гончих псов. В гости бы зашли, что ли…
Собаки словно услышали его мысли. Через мгновение они
впрыгнули во двор и остановились рядом с лежащим Серым.
«Здравствуйте, братья небесные. Я так долго
вас ждал».
«Здравствуй, брат. Мы всегда это знали. Мы
за тобой. Пришел твой срок уходить».
«Куда?»
«Туда, куда уходят все собаки, завершив
свой земной путь - в созвездие Гончих псов».
«У меня еще есть немного времени?».
«Нет. Ты здесь, на земле, все уже завершил. Ты
достойно прошел земное чистилище. Ты познал все: и любовь и
ненависть, дружбу и злобу чужую, тепло и холод, боль и радость.
У тебя были и друзья и враги. О чем еще может желать живущий?»
«Я хочу попрощаться с хозяином».
«Он не поймет».
«Поймет».
«У тебя есть одно мгновение».
Серый поднял глаза на сидящего на крыльце хозяина. Тот,
притулившись головой к балясине крыльца, смотрел в небо. Ощутив
взгляд пса, обернулся к нему.
«Что, Серый, плоховато? Странный ты
какой-то сегодня…»
Пес, дернул, словно поперхнулся, горлом и
выдавил из себя: «Га-а-в…», потом откинул голову на землю и
вытянувшись всем телом, затих…
«Серый? Ты что, Серый?! Ты чего это
удумал, Серый?!»
Серый уходил со звездными псами в небо. Бег
его был легок и упруг. Ему было спокойно и светло. Он
возвращался в свою стаю. Впереди его, показывая дорогу, бежали
гончие псы.
Серый оглянулся. Посреди знакомого двора,
перед телом собаки, на коленях стоял хозяин и теребил его,
пытаясь вернуть к жизни.
Ничего, хозяин - не переживай. Мне было
хорошо с тобой. Если захочешь вспомнить меня, погляди в звездное
небо, найди созвездие Гончих псов, и я отвечу тебе…
