А годы вовсю летят,
Совсем улететь хотят,
Но твой самый первый взгляд
Я сейчас вспоминаю,
А годы берут свое,
А годы берут мое,
А годы берут твое,
Но ты не грусти, родная.
 
Я кликну – в окошко выглянешь,
Свой локон поправишь вьющийся,
Пускай ты усталой выглядишь,
Но взгляд у тебя, как в юности.

Пусть вид у тебя озабоченный,
И дел у тебя – немерено,
А мне как ни странно хочется
Сказать, что не всё потеряно.
 
Припев:

Пусть годы вовсю летят,
Совсем улететь хотят,
Но твой самый первый взгляд
Я всю жизнь вспоминаю.
Пусть годы берут свое,
Пусть годы берут мое,
Но пусть не берут твое,
Улыбку твою, родная.

    Настоящий капитан
 
Корабль жизни накренился
И медленно идет ко дну,
А мне сегодня сон приснился,
Что я в глазах твоих тону.
Ты весело гремишь посудой,
Мне ужин при свечах суля,
Нет, я не буду, я не буду,
Бежать, как крыса, с корабля.
Не буду больше слушать сплетни,
И обниму твой теплый стан.
Я с корабля сойду последний,
Как настоящий капитан.
 
        Такая физика
 
Эта физика твердого тела
мне предельно осточертела.
Тороплю долгожданный финиш,
никаких не желаю физик,
если рядышком, близко-близко,
совершенно иная физика...
 
Знаю я, если холодно глянешь
на тебя, ты как стеклышко станешь,
на ледышку ты станешь похожа,
будешь ты, как мороз по коже,
но растает ледовый панцирь,
если я подышу на пальцы.
 
И тепло потечет свободно
по рукам твоим теплопроводным,
по плечам доберется до шеи
теплота моего отношения,
а теперь и до сердца немного,
что ж, туда ему и дорога.
 
Станешь мягкая и покорная,
теплоемкая, теплотворная,
и придвинешься близко-близенько,
тело к телу...
Такая вот физика...
 
                     Увядшая роза

Мы встретились вдруг, совершенно случайно.
Нежданная встреча спустя много лет.
В любимой когда-то студенческой чайной
Трефовая дама и бывший валет.

Наверно, встречается в сказках такое -
Две долгие жизни у нас за спиной.
И я отрешенно помешивал кофе,
Как будто бы дома. На кухне. С женой.

Две долгие жизни исполнены соло,
Но я до сих пор позабыть не могу,
Какой ты красивой была и веселой,
Когда собирала букет на лугу.

Сидим и молчим, и глядим друг на друга,
Во влажных глазах и печаль, и вина,
А вместо ромашек цветущего луга
Увядшая роза в квадрате окна.
 
            Зимнее утро
 
Зима. На градуснике - ноль,
Но это все-таки зима.
Я, кажется, и в этом соль,
Схожу по лестнице с ума.
 
Блуждаю между устьев рек,
Допустим, Дона и Днепра,
Я как бы совершил побег
Из дома в семь часов утра.
 
Каким-то чудом обманул,
Хоть я на самом деле - лох,
Мой самый чуткий караул,
И там сейчас переполох.
 
У входа в скверик - чей-то додж
Решил уменьшить свой пробег.
Идет куда-то белый дождь,
Его в народе кличут - снег.
 
Январь закончил свой этап,
Дал горы снега на гора,
А в сквере много белых баб,
Восставших из земли вчера.
 
Из-под ведра торчит морковь,
Меж устьями великих рек,
Неслышный звук моих шагов
Вбирает дождь, который снег.
 
               Колодец
 
Недаром говорят в народе -
а он извечно прав, народ, -
что не должно плевать в колодец
тому, кто из него берет.
 
Ведь стоит только приглядеться
и вам откроется сполна
неброская, но беспредельно
наполненная глубина.
 
Она частицы неба ловит,
весь свет дневной таится тут,
а мы и заглянув в колодец,
увидим, разве, темноту.
 
Не так ли вот и мы, мужчины,
глядим на жен со стороны
и, впитывая их глубины,
не замечаем глубины.

                    Седина
 
На привычную жизнь заоконную
Ты устало глядишь из окна,
И печаль, что заполнила комнату,
В этот вечер как будто без дна.
 
Робко звездочка вспыхнула ранняя,
Виновато кричит козодой,
Я давно обращаю внимание:
Ты совсем уже стала седой.
 
Время - ветер без роду и племени,
То штормящий, а то штилевой,
Седина, словно пепел от времени,
Что проносится над головой.
 
Там, за далями, зыбкое марево
В обесцветившихся небесах,
Вижу взгляд твой слегка затуманенный
И туман на твоих волосах.
 
Дни змеятся тропинками странными,
Наше время вдруг стало седым.
Если раньше взвевались кострами мы,
То теперь только стелется дым.
 
Было в жизни немало хорошего,
Пусть еще улыбнется она…
А пока всё милей и дороже мне
С каждым годом твоя седина.
 
        Осенние раздумья

Осень – просто уставшее лето,
потерявшее все права,
но покажутся вовсе нелепыми
сожалений моих слова.

Как признание горьких истин,
пожелтел милой рощи лик.
Каждый лист в этом желтом неистовстве -
словно солнцем забытый блик.

А потом эти капельки солнца
по спирали стекут до земли
и раздумчиво-философски
возвратятся, откуда пришли.

И, сливаясь единым духом
с ней, с природой - началом начал,
я бы просто стоял и думал,
просто думал бы и молчал.
 
     Память земли

Палку в озеро бросил -
зябко стынут круги,
желтолицая осень
встала с левой ноги.

Уберечь-то непросто
накануне зимы
красно-желтую роспись,
кутерьму Хохломы.

Листья - желтые лица
старичков-мудрецов.
Память года хранится
в старых листьях лесов.

В них спрессовано солнце,
и весна, и дожди,
но теперь уже, собственно,
всё для них позади.

Будет прошлое падать -
Дни, видать, подошли.
Так рождается память
Земли.
 

        Мои грехи
     (самоирония)
 
Да, я наверно, изменял
В процессе жизни,
Духами пахло от меня
Порой чужими.
 
С пятном помады на щеке,
Клеймом позора,
Я возвращался налегке
Походкой вора.
 
И каждый раз я вновь страдал,
Поскольку знаю,
Сколь многого я недодал
Тебе, родная.
 
Не изменять, а изменить
Мне б жизни повесть,
И в суматохе не забыть
Про долг и совесть.
 
Тогда б иные времена
У нас настали…
Но есть другая сторона
Медали.
 
Ведь если б не было грехов,
Мир стал бы пресен,
И не было б моих стихов
И песен…
 
Да, были у меня грехи,
Не отрекаюсь…
И я опять пишу стихи.
И каюсь.
 
 
             Моя лирика
 
                    * * *
Мне толкуют давно про возраст,
Усмехаются - старичьё,
Птицей в степь улетает возглас,
Опровергнув все их вранье.
А потом мы лежали молча,
Ни словечка не говоря,
И малиново тлела мочка,
Точно в ней угасала заря.
 
                   * * *
Ты и я в дребезжащем трамвае,
Впрочем, я тебе только кажусь.
Вот инерция отрывает
От трубы, за какую держусь.
Мы, наверно, еще не готовы
Дать друг другу душевный приют…
А свидетели Иеговы
Для спасенья брошюры суют.
 
                  * * *
На поваленной той сосне
Ты слова говорила мне,
И они у меня сохранились
В сокровенной моей глубине.
 
Подтвердят облака, закат,
И сосна подтвердит стократ,
Что слова твои всё заглушили,
Даже звоны ночных цикад.
 
И когда окажусь я ТАМ,
И послышится: Аз воздам!
Те слова твои будут защитой,
Пусть таскают меня по судам.
 
Пусть я буду гореть в огне,
Я отвечу за все вдвойне,
Ведь слова не сгорают в геенне,
Те, что ты говорила мне.
 
                Ссора
 
Из избы я не вынесу сора,
Пусть поссорились мы, пускай,
Пусть бурлит, точно сера, ссора,
Половодьем из края в край.
Даже если на дальний остров
Птица счастья совсем уплыла,
Я Тебе благодарен, Господи,
Что она у меня была.

Закон всемирного тяготения
 
Ты сказала о том сама,
Если только мне всё не кажется,
Что сейчас ты сойдешь с ума
От моей ирреальной тяжести.
 
И с катушек летит Земля,
И отводит глаза распятие.
Силовые, видать, поля
Нас сжимают с тобой в объятиях.
 
И плывет еле слышный стон
В мировом вокруг запустении…
Знать, догадывался Ньютон
О моем к тебе тяготении.             

                 Кресты
 
Как всё спокойно на погосте,
Ни спешки здесь, ни суеты,
И совершенно не по ГОСТу
Разновеликие кресты.
 
А где-то там, в высоком кресле,
Особый ангел в нужный час
Легко и просто ставит крестик
Напротив каждого из нас.
 
А уж моих грехов, примерно,
Он насчитает с Эверест,
И вместо крестика, наверно,
На мне большой поставит крест.
 
Нет, годы на меня не давят,
Я высшей кары не боюсь,
И если крест на мне поставят,
Я буду видеть в этом плюс.
 
Пусть даже ждет меня геенна –
Ведь совесть не во всем чиста –
Но я приму свой крест смиренно,
Хотя и нет на мне креста.
 
Нет-нет, я вовсе не антихрист,
Ни в чем не расхожусь с Христом…
А вот березка плачет тихо
Над покосившимся крестом.

                                              ©Е.Гринберг   

НАЧАЛО                              ВПЕРЕД                           ВОЗВРАТ