Слепой Тьмою от рожденья искалечен, - Господи, а здесь Ты тоже прав? - Человек шел городу навстречу, Голову мучительно подняв. Шел - и голоса смолкали разом, Будто губы мерзли у людей. Шел, бедой-привычкою привязан К неволшебной палочке своей. А она чечеткою пунктиры Нервно била: камень, лужа, ствол… Рисовала черный профиль мира Человеку - и за ней он шел. Твердо зная, что земля поката, Мимо солнца, света, синевы Палочка вела его куда-то, И не опускал он головы... Пришествие Она так плавно, не спеша, Коляску катит по рассвету, Как будто бы ее душа Перебралась в коляску эту, Как будто смену дня и тьмы, Прохладу вод и неба краски - все, что зовем Вселенной мы, - Бог создал для ее коляски. Еще и года нет - жена, Еще и месяца нет - мама. В ее любовь погружена Обитель маленького Храма, Что на колесиках! - они Пoют-oтскрипывают мерно Пришествия святые дни... Да так оно и есть, наверно! Постижение Погашен свет, закрыта книга... И медленно входили в дом Звезда, фонарь, и шум арыка, И три чинары за окном. Они меня не замечали, Но я к их таинству приник: Я слышал, как они звучали - - звезда, и ветка, и арык. И в их ладу, октавой выше, Сквозь фонари и провода Сверкал полет летучей мыши Из ниоткуда в никуда. Так я влюблялся в мирозданье, В его звезду, в его весну, И в тени, и в воспоминанья, И в шепчущую тишину. Мир был и вечностью, и мигом, И нераздельны были в нем Мы со звездой, и шум арыка, И три чинары за окном… Вальс для автобуса Этот вальс - до озноба в груди и спине - Мне явился в автобусе, в дальней стране, Куда жребий нелепый зачем-то занес И которая мне непонятна до слез. Я живу, я дышу, а меня будто нет. А недавно приснилось, что я - чей-то бред… Ох, уж эти мне сны без концов и начал! Но меж явью и сном я тебя повстречал. Мне за сорок. Влюбляться на этой меже - - все равно, что упасть на крутом вираже, Все равно, что домой возвратиться с войны, Когда дом твой разрушен и камни черны… Ты вошла. Ты была далека-далека. Но в чужой полутьме мне сверкнула рука, Но не лаком ногтей и не желтым кольцом, А как звезды мерцают морозным лицом. И послышались звуки, тихи и легки… Пела первая нота явленье руки, А потом зазвучали лицо и глаза, И я что-то спросил, и я что-то сказал. И автобусный гомон померк и затих, И солдаты уснули на креслах своих, И старуха, древней, чем Давида печать, Перестала набором браслетов бренчать. И автобус поплыл мимо звезд-маяков, Мимо встреч, телефонов, дождей и стихов, И звучало так ясно в касании рук, Что не нужен тебе ни любовник, ни друг, Что я должен понять - и исчезнуть, уйти С твоего так привычно-простого пути, Что нет места двум судьбам в единой судьбе… Никуда нам не деться - ни мне, ни тебе. ©М.Шехтман |