Проездной билет на 12 поездок

1. Октябрьская.

             Утром сознание бродит в каких-то дебрях, не подчиняясь ни зелёненьким цифрам на маленьких часиках в мобильнике, ни начальственным увещеваниям и просьбам приходить на работу пораньше.
            Две совершенно одинаковых дамы в метро - это похоже на бред. Они сидят рядом, на каждой - синее с голубыми вставками пальто, голубой мех на воротниках и манжетах, синие, в тонкую полоску, брюки, на коленях обе держат одинаковые огромные белые пакеты с надписью MIX. Молчат.
            Они совсем не похожи, только цвет лица, глаз и волос, выбивающихся пакляными прядями из-под одинаковых голубых беретов. Когда одна из них слегка поворачивает голову к другой - взгляд раздражённый и почти брезгливый. Может, они вообще не знакомы друг с другом? Просто возникла цепь странных совпадений, в результате которых они случайно вошли в один вагон и сели рядом. А теперь смотрят на своё отражение и думают о том, как всё это похоже на безумие.
             Между их головами на стенке вагона плакат с вылезающей из декольте хохочущей невестой и надпись - «АББАлдеть».

2. Новогиреево.

            Странные вещи иногда случаются… Например - в полупустом метро, когда в вагоне несколько никуда не спешащих пассажиров, и все сидят сами по себе, а не в тесном принудительном соседстве.
           Мысль ленива и бесполезна, закручивается себе вьющимся зелёным усиком-побегом и цепляется за случайные надписи в чужих газетах, за нелепый цветочек на чьих-то босоножках, за рассеянный жест русоволосого мальчишки, медленно заправляющего светлую прядь за ухо.
            Всплыли в памяти строчки какого-то давно прочитанного репортажа, в котором речь шла о юном хиппи, украшенном бахромой и бисером, направляющемся из Питера в Москву на выставку Шагала: "...весь остаток пути он читал толстую потрёпанную книгу, я взглянул на обложку и прочёл - Экзюпери, "Планета людей".
             А потом вспомнился фрагмент из Довлатова, совсем не в тему, просто потому что накануне ночью книга была наугад открыта на этом месте.
             Поехали. Русоволосый мальчишка достал из сумки книгу "Планета людей".
           Женщина, сидящая с ним рядом, достала маленький томик Довлатова в мягкой обложке.

3. Третьяковская.

            В сотый раз перечитываю и всё не могу привыкнуть... Хорошо, что Третьяковская - конечная станция, иначе уезжала бы, зачитавшись, через всю Москву куда-нибудь в Тёплый Стан, или ещё в какой-нибудь незнакомый район, куда я по своей воле ни за что бы не поехала: «По случаю заносов, целых два часа я сидел, ждал на вокзале, наконец дождался... Ах, эти заносы, Россия, ночь, метель и железная дорога! Какое это счастье - этот весь убелённый снежной пылью поезд, это жаркое вагонное тепло, уют, постукивание каких-то молоточков в раскалённой топке, а снаружи мороз и непроглядная вьюга, потом звонки, огни и голоса на какой-то станции, едва видной из-за крутящегося снизу и с крыш снежного дыма, а там опять отчаянный крик паровоза куда-то во тьму, в бурную даль, в неизвестность, и первый толчок вдруг двинувшегося вагона, по мёрзлым, играющим бриллиантами окнам которого проходит удаляющийся свет платформы - и снова ночь, глушь. буран, рёв ветра в вентиляторе, а у тебя покой, тепло, полусвет фонаря за синей занавеской, и всё растущий, убаюкивающий на бархатном пружинном диване бег, и всё шире мотающаяся на вешалке перед дремотными глазами шуба!»

4. Шаболовская.

            Осень. На улицах появились "снеговики" - люди в зимних одеждах. Кутаются в меха, в ожидании обещанного снега.
             На плакате над входом в метро так и написано: "В этой осени никто не виноват", и рядом - мужественное лицо Бори Моисеева и роковая женщина Гурченко, похожая на очаровательного трансвестита. Никто, разумеется, никто...
          Просто мы закодированы фразой "как страшно жить!" и погодозависимы как младенцы. Отсюда и миф о тонкой душевной организации и загадочной русской душе. Чуть похолодает, и -

                                        Все на свете, все на свете знают: счастья нет.
                                        И который раз в руках сжимают ...

5.  Метро не работает. "Во всём виноват Чубайс".

            Пока шла пешком от Октябрьской до Третьяковки, в переулках увидела зажатую в пробке милицейскую машину. Пробка, судя по всему, не шевелилась уже около получаса, но мент в машине неутомимо орал кому-то по громкой связи: "Прижмись поближе, я тебе сказал! Ближе прижимайся! Стесняешься что ли? Левее прижаться, я сказал!" Ни одного более-менее подвижного автомобиля поблизости не наблюдалось. Похоже, просто у перегретого милиционера случились от жары видения, возможно эротические.
            В одном из переулков из косметического салона вышла омоложенная мумия Ольги Свибловой. В сорокаградусную жару мадам наглухо задрапирована в чёрное, узкое и длинное, руки закрыты до запястий. Движется как привидение.
         На Ордынке возникло отчётливое ощущение, что это не Москва, а что-то незнакомое, восточное, влажно-жаркое; очумевшие прохожие, злое солнце и многокилометровое автомобильное стойло.

6.  Ленинский проспект.

            Когда все сидящие напротив смотрят в мою сторону - это настораживает. А ещё и взгляды такие осмысленные! Задумчивые такие взгляды. Как будто пытаются разглядеть некую суть, которая и от меня скрыта. Льстит, честное слово! Да ладно вам, люди, уж полно любоваться-то, я ж смущаюсь. Да и не то чтобы уж очень хороша этим утром. Вы завтра приходите, я накрашусь!
           На подъезде к Третьяковской начинаю понимать, что просто у меня над головой схема метро.

7. Сокол.

          «Сюзанна прожила у Шамета пять дней. Пять дней над Парижем подымалось необыкновенное солнце. Все здания, даже самые старые, покрытые копотью, все сады и даже логово Шамета сверкали в лучах этого солнца, как драгоценности.
            Кто не испытал волнения от едва слышного дыхания спящей молодой женщины, тот не поймет, что такое нежность».
             Проехала свою остановку.

8. Китай-город

            Вдоль перрона ходила большая рыжая собака. Она явно ждала поезда и вообще, вела себя как человек, даже, кажется, поглядывала на табло с часами. Специальный метрополитеновский дядька в форме подошёл вразвалочку и привычно скомандовал: "На выход, быстро!" Собака, искоса поглядев на дядьку в форме, бочком приблизилась ко мне.
           Живописную группу мы с ней представляли: я в рыжем пальто - и она рядом в шкуре того же цвета. Вот и доказывайте мне после этого, что собаки цветов не различают! Она явно пыталась выдать себя за мою домашнюю псину, а я не возражала. Только дядька не верил: "На выход быстро, я сказал!" У собаки на морде выражение "а может я с хозяйкой?" Вокруг все смеются, а дядька - он привычный, на иронию профессионально не реагирует.
           Поезд подошёл, собака юркнула в вагон и улеглась на полу. Что-то в её взгляде промелькнуло такое... Похожее выражение глаз бывает у человека со страшного бодуна, когда сил нет на мир смотреть. Может кем-то таким она и была в прошлой жизни.

9. Кузнецкий мост.

            Я хочу быть Мэри Поппинс. Мне не идёт синий, но я бы носила всё, что положено - и пальто с золотыми пуговицами, и шляпку, и ковровую сумку, и зонтик с ручкой в виде головы попугая. Я полюбила бы овсянку и чёткий распорядок дня, я даже освоила бы английский, его самый консервативный британский вариант, за одну только способность заставить какую-нибудь хамоватую особь запеть "Каста диву", например, или поскакать верхом на венике.
            Открыть бы зонт и улететь отсюда к чёртовой матери.

10.  Аэропорт.

          Лето обозначилось повсеместным присутствием девиц с обнажёнными животиками. И погода им нипочём, пупок не мёрзнет.
              На лестнице, ведущей из метро в наземный мир, пьяный вдребезги тощий пацан вдруг неожиданно стал падать и обнял как берёзку именно такую девушку. Обнял, естественно, за бёдра, поскольку девушка находилась на три ступеньки выше. Провис, родимый, как садовый шланг и уснул на три секунды. Девушка освобождалась из его пьяных объятий и собственных штанов, а шагающие снизу вверх прохожие наблюдали рождение Венеры и улыбались, улыбались, улыбались...

11. Площадь Ильича.

         Когда в метро две сидящие рядом тётушки долго беседуют между собой в подобном духе:
         - Я не надела очки и ничего не вижу на схеме.
         - А я тебе говорила, что надо надеть очки, но ты не надела.
         - Разве ты говорила мне? Я что-то не помню.
         - Говорила, но ты не надела.
         - Я не помню.
         - Я говорила.
         - Действительно?
         - Да. Ты как раз у зеркала стояла.
         - Странно, но я совершенно не помню.
         - Просто ты не любишь носить очки.
         - Нет, просто я странно выгляжу в очках.
         - Просто ты несобранная.
        - Я несобранная, да.
        ... начинаешь понимать диалоги в последних фильмах Муратовой.

12. Шаболовка.

         Иногда в Москве возникает ощущение близкого моря. Просто так, ниоткуда. Идёшь по улице и рассеянно думаешь, что ветер холодный - это с моря. Его, кстати, и видно должно быть между домами. На самом деле оно есть. Просто оно параллельно реальности и просвечивает сквозь неё в местах потёртости. Так сквозь прозрачный задник театральной декорации актёрам всегда видна публика, а вот наоборот - почти не бывает, ну разве что осветитель накосячил...
                                                                                                                         ©А.Злобина

                                                     Предыдущие публикации и об авторе - №5 2008, №9 2007г.