ГОРОД АКАЦИЙ

Август всегда тяжелеет в своей истоме
пылью заглохшей листвы, соломенными стогами.
У всех ощущение безнадежности, скуки, кроме
тех, кого из подъезда вперед ногами
выносят с венозными лицами четыре богатыря.
Трамваи перебивают трубных короткий опус.
Напряжение падает в преддверии сентября.
Самое время поехать в отпуск,

куда-нибудь на побережье, в ботанические турлы,
туда где закат разрезан лезвием горизонта
не дожидаясь, пока ветра засквозят курлы,
а пока что у светофора фыркнет стальная хонда
и унесется прочь с белым венцом фаты.
Облака скачут по кругу, как в цирке кони,
тревожа в садах дикий рай млеющей пустоты,
превращая бельмо калеки в сырой цирконий.

Город делает выдох, и трется о стены вечер
тенями подростков, и как на холме Гораций,
обращенный к Филлиде песнь развивает ветер,
под оркестр цикад в беспорядке ветвей акаций,
заплетенных арабской вязью, как в шелкопряд гарема;
так и небо облито сурьмой на западе.
Рассыпаются звезды в реке, и подбирает время
словно серьги, кулоны, цепочки, запонки.

Так заканчивается засвеченная кинолента лета.
Листья в экране окна плавно идут, как титры,
фонтаны смывают стрелки дневного света,
размножая журчанием строгую речь клепсидры.
Что говорить. Отдых на юге - «мечта для всех»,
особенно в стужу, да в нашей средней,
когда уж не листья, а мокрый снег
отряхиваешь с воротника в передней.

СОНЕТ

Когда-нибудь, когда меня не станет,
осенний ветерок в промокшем сквере
березами с тобой перелистает
все наши дни, звеневшие, по мере
того, как там, на темном небосклоне
срывались звезды, падая под ноги,
и ночью светлячки в твои ладони
слетались словно крохотные боги.

Пока июль полощет ливнем крышу,
и празднично подпрыгивает сердце,
я в воздухе непроизвольно слышу
адажио, укрывшееся в нишу,
и чувствую в полуденном концерте
любовь к тебе
и неизбежность смерти.

Что будет там, за смертной гранью...

Что будет там, за смертной гранью,
не знаешь, ты, но знает Бог.
Дома, заросшие геранью,
тебя не пустят на порог.
Твой взгляд кочевника угрюмый
не ищет дружеских столов.
О смерти ты сейчас не думай,
она придет к тебе без слов,
без строчек бурного разбега,
мусоля лист в календаре,
когда большие хлопья снега
кружится будут во дворе.
За одиночество не ратуй,
даруй себе смиренный дух
среди колонн и мертвых статуй,
стань с ними вместе нем и глух,
но слушай птиц полночных пенье
и пожелтевшую листву,
лишь в этом прихоть вдохновенья
И голос детства: «Я живу».

СЕСТРЕ МОЕЙ ЖИЗНИ

                              О неженка во имя прежних…
                                        Борис Пастернак

Мое присутствие не стоит
того пейзажа,
в котором мокнут перья соек
и елей стража,

и тучи дряхлые как фрески
в окне застыли.
Июль прошепчет в занавеске
мир - сгусток пыли.

Остались судеб недомолвки
в дыму провинций
слова и жесты так неловки -
моя провинность.

По перестой по веренице
хвостом сорока
трещит, по спицам колесницы
Ильи пророка,

как утро золотом забрезжит
по стеклам, ломко,
во имя нынешних и прежних
прости потомка

За дерзость в расщепленье мира,
что так ничтожна.
«Не воссоздай себе кумира» -
как это сложно.

Так приобщаешься в просторе
к дрожанью нити
и в темном ищешь коридоре
ту связь событий,

что привела ее к той мысли,
что жизнь есть чудо
нерукотворное, и мы с ней
уйдем отсюда,

лишь тополь дрогнет голосами
и покачнется
другая жизнь под небесами
для нас начнется.   
                                                       ©И.Боровикова

НАЧАЛО                                            НАЗАД                                            ВОЗВРАТ