* * *
Не помочь. И врачи в неотложке
опускают, растеряно, руки.
Бродит сердце по лунной дорожке,
собирая отчаянно звуки.
Чтоб нехитрыми средствами речи
свои муки поведать странице.
От подобных недугов не лечат.
Но вглядись в освещённые лица
у внимающих. Внутренним светом,
равнодушье гонящим и скуку.
Значит есть оправданье поэтам,
обречённым на творчества муку...

                          * * *
Полотна - плоский мир штриха и света,
мазки души, исполненной волненья.
Так на листы из под руки поэта,
звук с ритмом, угадав переплетенье,
ложатся в странный оттиск впечатленья,
статичность обретая на странице.
Удача там, где позже, при прочтенье,
неровно сердце начинает биться...

                          * * *
Нелепо спорить с собственной судьбою,
она - игла, а ты - всего лишь нить.
Как здорово, коль для бесед с собою
язык стиха ты можешь применить!
С случившимся бессмысленно тягаться,
на нём лежит статичности печать.
Но в собственном смятенье разобраться
и от тоски тяжёлой убежать...

                    * * *
К закату протяжённей тени
и мысли тяжелеют в них.
Тут смерть, как средство от мигрени,
вторгается, по лисьи, в стих.
Спастись, - не может быть и речи.
Прильнёт к бессоннице рассвет.
Смерть избавляет, но не лечит
и из неё возврата нет...

                     * * *
Кидая жизнь на совести весы,
ныряешь в омут самобичеванья.
И хмурят брови-стрелочки часы,
с холодностью надвременнОго знанья.
Повизгивают жалко тормоза,
пытаясь удержать тебя у края.
Из зеркала глядящие глаза,
безжалостны. И сердце, замирая,
вдруг опадает тяжестью в боку,
с тревогой вне времён и расстояний,
выстукивая музыку в строку,
бессмысленных, но страстных покаяний...

             По стихи

Перешагнув сиюминутность,
как будто лужу на ходу,
отбросив суетную ртутность,
в аллею прошлого войду.
Там листья кружатся неспешно,
не обжигает мягкий свет,
бесшумно, ласково, безгрешно
мир существует. Боли нет.
Как нет ни встреч, ни расставаний,
надежд, корысти и тревог.
Равновеликость расстояний
в сети бесчисленных дорог.
Покой, почти на грани счастья,
грусть, не краплёная тоской.
Святая сила неучастья
и невмешательства. Покой.
Листва в ногах, над головою
и воздух чист до синевы.
Но абсолютно неживое,
а значит чуждое, увы.
Когда-нибудь по той аллее
уйду и не вернусь назад.
Сейчас расстанусь, не жалея,
но каждой встрече буду рад.
Свиданья эти не наскучат,
встречаться с памятью опять
и приносить букет созвучий,
чтоб здесь их в строки заплетать...

             Мост
                          Андрею Теверовскому

Над судьбою выгнутый,
как бойцовский лук,
мост стихов, воздвигнутый
из тревог и мук,
из разлук и чаяний,
из мечты и грёз,
боли и отчаянья,
смеха, вздохов, слёз.
Ветрами взъерошенный,
промелькнувших лет,
я кидаю в прошлое
пригоршню монет.                     

                                                                                       ©И.Цейтлин

НАЧАЛО                                                                         ПРОДОЛЖЕНИЕ

Зыбкими догадками
памяти дыша,
мчит, сверкая пятками,
по мосту душа.
От досады корчится,
что сума пуста
и роняет творчество
на настил моста...

            Мысли вслух
                         Виктору Батраченко

Не отыскать, и не трудись, спасенья.
Не убежать, не кануть в забытьё.
Пьянящая болезнь стихосложенья -
бессрочное проклятие твоё.
Портрет судьбы из ритмики и звука,
усталость позабыв и суету.
Какая очищающая мука,
с собою говорить начистоту...

               Мастерство
                              Ларисе Пятковой

Боль, рвущая и дух, и естество,
становится кристалликами слов,
канвой сюжета для тревожных снов.
А люди полагают, - мастерство.
Сколь велика у творчества цена
и все заслуги прежние не впрок.
И вот уж лист трещит под гнётом строк,
и каждая оплачена сполна...

             Звездные дожди
                      Александру Кожейкину

Нет, всё же, звёзды, милый друг, не мы.
Бездушны, отдалённы и немы,
угасшие, но свет покуда длится..
А мы, с тобой живые, даже днём
горим своим особенным огнём,
бессонно опаляющим страницы.
Хватило бы в пути того огня,
чтоб греться близким около меня
и самому сжигать свои печали.
Пусть августы случатся впереди,
когда прольются звёздные дожди,
чтоб мы себе желаний загадали...

   Добровольный плен

Я в шорах и на поводке -
заботы, совесть и привычка.
Сжимаю карандаш в руке,
почти исписана страничка,
где я, беседуя с собой,
как выяснилось, в то же время,
вёл игры с собственной судьбой,
её подталкивая к теме.
Всё учащеннее шаги
и, кто кого ведёт, не ясно.
«Порви оковы и беги!» -
она нашёптывает страстно.
Но я пожизненно в плену,
слегка ворчу, судьбе в угоду.
Но сам себя не обману,
я не желаю на свободу...

             Мы сможем...

Завьюжило. Дороги - сущий ад.
Но есть долги, влекущие из дому.
Сирены непрестанно верещат
и полосуют нервы по живому.
В симфонии сирен и тормозов
солоновато-терпкий вкус несчастья,
потусторонний, леденящий зов,
объятый вьюгой, рвётся мир на части.
В одной, покой, согласие, тепло,
с кружением снежинок за окошком.
В другой, обломки, битое стекло,
в ней истерично воет неотложка.
А я стихами обману беду,
что вышла на охоту вместе с вьюгой.
Здесь на земле, в раю или в аду,
мы сможем уберечь с тобой друг друга...

                    Наш век
                              Павлу Бронштейну

Наш век безмерно страшен и жесток,
он изощрён в путях уничтоженья.
Но он берёт в истории исток
и кровожадно ищет продолженья.
Пусть выход обретёт из тупика,
не только нам, он нашим детям нужен.
Он очень страшно болен, но пока
скрипит, упрямо шлёпая по лужам,
невинно крови пролитой и слёз.
И что ему поэт? Комар, не боле.
Он карандаш над строчкою занёс,
чтобы в пространство прокричать о боли.
Не жалости, которая пуста,
он ищет, не восторгов иль признанья.
Припав душой к поверхности листа,
он ловит тень взаимопониманья...                          

НАЗАД                                                                     ВОЗВРАТ