|
|
Человек без головы шел за мной следом уже третий час. Вначале увидев его я очень испугалась, но привыкнув перестала обращать на него внимание. Судя по костюму, росту и телосложению это был мужчина. Он повторял точь-в-точь все мои движения и жесты. Сбегал и поднимался по ступенькам подземных переходов, перепрыгивал через лужи, задерживался у витрин. На тротуаре, возле большого рекламного щита алюминиевых стекол, рваной раной зиял открытый канализационный люк. Проходя мимо, я надеялась, что мой преследователь провалится. Но, благополучно миновав очередную ловушку, он плёлся за мной, как запрограммированный. Может быть он умел думать и видеть? Скитания по городу изматывали и раздражали. Хотелось пить. Но все автоматы с прохладительными напитками, как на зло, неисправны. Работали только «Черный кофе» и «Хот-доги», раздражая горячий воздух приторным синтетическим аромтом. Я решила зайти в супермаркет купить солнцезащитные очки и зонтик. Примеряя покупку перед зеркалом, вдруг обнаружила, что человек без головы, больше меня не преследует, наверное, он потерялся в многочисленных отделах и аттракционах магазина или выбрал другой объект обожания. Когда я снова вышла на улицу была зима. Снег никогда не вызывал у меня чувство восторга. Назойливый и терпкий, он налипал на одежду, и она, как улитка, неприятно стекала по телу меняя цвет. На автобусной остановке толстая, пожилая, неопрятная женщина продавала живых голубей в больших пластмассовых колбах. Замурованные заживо, они смирно умирали, не пытаясь вырваться из замкнутого пространства. Мне стало жалко птиц, и я купила у толстухи все «сувениры», одержимая жиланием выпустить голубей на волю, но, открыв колбы, увидела, что птицы пластилиновые. Это стало последней каплей сегодняшнего кошмара… Я понимала - если сейчас не возьму себя в руки, то никогда не смогу найти ветхий заброшенный дом с ржавой дверью, через замочную скважину которой я вошла в сегодняшний день. Единственное, что мне оставалось - набраться терпения и продолжать бесполезные поиски выхода из безвыходной ситуации. Ведь когда-нибудь сегодняшний день закончится, и тогда, все станет на свои места.
СВОБОДА
Глупый ветер с силой подхватил меня на руки и закружился в бешеном ритме осенней сырости. Деревья, заглядывая мне в глаза и перекрикивая друг друга, рассказывали, что сентябрь три дня прятался от них за клумбой голубых гербер притворяясь летом. Комариной стаей в воздухе пестрели разноцветные купидоны, швыряя в меня несозревшие ягоды рябины. Одна из них больно ударила по лицу, и в этот миг я увидела тебя. Ты был моей болью, непостижимой и которую никто никогда не напишет. Очень медленно ты шел навстречу, бережно прижимая к сердцу маленький серый комочек, почти невидимый взору. Сгорая от любопытства, я тщетно пыталась разглядеть, что это такое. - Это моя нежность, - она твоя! Я взяла серый комочек в руки и расплакалась, даже не пойму отчего. Глазам стало темно и холодно. - Давай потанцуем, я слышу музыку, - сказал ты и подошел совсем близко... Мы танцевали нашу разлуку, такую же неожиданную и нелепую, как свобода. Потом жгли костер. Костер никогда не бывает зеленым, но этот был именно таким. Ты, о чем-то задумавшись, машинально бросал в огонь сухие ветви и листья, но я-то знала, что ты сжигаешь наши надежды, без которых будет легче и проще жить. Я даже не спросила твоего имени. Ничего не хочу знать и помнить о тебе. Забывается все на свете, кроме имен, они не подлежат забвенью, потому что становятся цветами. Сейчас догорит последняя ветка надежды, и я вернусь назад. Надоело быть частью бесконечности! От прикосновения моих губ на твоей щеке остается родинка - немой укор расставанию и забвению... Ты ведь тоже не знаешь моего имени. Вновь ощущаю узоры, по которым училась жить. Под столом все так же, как и бесконечный миг назад. Тепло, уютно и спокойно. Теперь я знаю, что такое настоящая свобода. Свобода - жизнь под столом...
Мне хочется навсегда запомнить твое лицо: необъяснимый цвет глаз, мерцающую улыбку, серые кудри, ниспадающие до плеч, делающие тебя потрясающе красивым и нереальным. Ты - единственный, кому я позволила быть красивым. Наверное, с возрастом, не только я становлюсь сентиментальной. И чем больше мне веков и тысячелетий, тем сентиментальней я, и капризней. Да, ты мой каприз, и я запомню твое лицо. Как жаль, что через каких-нибудь сто лет оно примет другие черты, и ты станешь безликим и безымянным призраком, таким же, как все... Я начинаю привыкать, что каждое утро ты приходишь на мое небо. Нежась в гамаке солнечных лучей ты загадочно усмехаешься. И в это время на земле рождаются цветы, и птицы. Как жаль, что уже через сто дней... С проворством неугомонной пылинки ты поднимаешься и опускаешься по спиралям облачных лестниц. Изящные перистые облака щедро одаривают тебя снегом, маленькими живыми бусинками удачи, красивыми и целомудренными, как ты. Устав от высоты и белого одиночества, с радостью возвращаешься в легкие объятия кучевых облаков - невесомого пуха блаженства и нежности. Это твои любимые облака, добрые покровители, послушно потакающие всем твоим милым шалостям и чудачествам. Как жаль, что всего через сто часов... Грозовые тучи - вредные старые девы, такие толстые и ворчливые, черные и неопрятные, ни капельки тебя не любят, и не терпят веселья и смеха. Когда ты хохочешь и корчишь им забавные рожицы, они раздражаются и посылают тебе во след гром и молнии. Бессильные помешать и догнать они ссорятся между собой, обрушивая в пустоту грозди града и гнева. Засыпая, скандалистки храпят на все небо, а гроздья града от твоих прикосновений превращаются в парашютики дождя, на которых ты летаешь до позднего вечера. Как жаль, что через сто минут... Полнолуние и звезды наводят на тебя грусть и меланхолию. От их немигающих взглядов ты становишься лунным и пугливым. Не верь этим глупым стекляшкам, они не настоящие. Как жаль, что всего через сто мгновений... Как жаль. |