Домашнее

Три комнаты, кухня. Горшочки с фиалками,
Халатик на вешалке, прямо - прихожая.
Немного пройти - будут полки с подарками,
Налево - там зеркало, сонная лоджия.

Летучая мышь, даже три, все подарены.
Совсем не летучая кошка - домашняя.
И старые грезы - те попросту свалены
В забытой коробке с газетой вчерашнею.

Мечтали, скучали и ссорились яростно,
И вовсе до слез, и обида не детская.
Иной раз смеялись бесхитростно, радостно,
Беседа забавная, может быть, светская…

Уютно, знакомо, немного рассеяно.
**А кошка лежит на комоде, под форточкой**
Здесь каждое слово сквозь сито просеяно,
Укрыто заботливо маминой кофточкой.

А крылья сложила я вытертым плащиком,
И в старенькой хлебнице сдобные коржики.
Домашние хлопоты, вышивка в ящике,
Да стены так глупо - в рисованных ежиках…

Карамельки со вкусом алоэ…

Карамельки со вкусом алоэ и зеленого чая.
Замолчал телефон: двенадцать гудков, и умер
Разговор ни о чем, о жизни. Почти скучаю
По наивным словам. И нужно выпить микстуру.

Я сама приготовлю травы, слова и ноты:
Зверобой и немного крепкой душистой мяты,
Да настой из полыни. Рецепт мне придумал кто-то,
Я же правда не помню… А было когда-то свято.

Повторять как молитву имя, чужое имя.
И спина так устала от бренной крылатой ноши.
Мы, возможно, когда-то были совсем другими,
А теперь карамельный Рай позабыт и брошен.

Я бы красилась в черный, да волосы цвета сажи
Послезавтра выйдут из моды, подумать только!
А душа… А душе цвет, наверно, не так уж важен.
Да и слезы забавные - кислой лимонной долькой.

И привычно упрятать горечь под яркой маской;
Мимо чашки разлить придуманный чай на сцену,
И смеяться, рисуя жизнь разноцветной краской,
Потихоньку раскрасив алой гуашью вены.

Восковые боги

Отливали из воска фигурки ушедших богов.
В состоянии вечной, всегда недостаточной веры
Разделили глаголами крест настоятельных слов
И сложили в агонии мирру и адскую серу.

Знали десять законов и верили: все к одному,
Не убий, не суди, а убьешь - так никто не осудит.
И не так уж и важно, кого здесь посадят в тюрьму,
В летаргическом сне для святого терзаний не будет.

Расстелили сукно - для монет и булатных ножей,
Рукодельницы вышили гладью туман плащаницы.
А голодную совесть как нищенку гнали взашей,
Замолили грехи и распяли свободу на спицах.

На колени покорно - со стен нам грозят образА,
Но в душе расторопно притихли карманные бесы.
И улыбку как маской прикрыла скупая слеза -
Колокольный этюд словно ягода в сердце изрезан.

Восковые божки, что иконы по полкам стоят,
В целлулоидном мире, живые до крайнего срока.
А толпа из Ничто по привычке стекается в Ад,
Поднимая глаза, безутешно взывая к пророку…

Твоя

Пальцы в чернилах давно расцарапаны перьями,
Что тебе снилось, мой ангел не сыгранной пьесы?
Чью эпитафию ты разукрасил поверьями,
Будто для счастья довольно жить жизнь поэтессы?..

Сменим наряд - крылья новые цвета индиго.
Грустный паяц рассмешил молодую принцессу.
Милый мой ангел, я вся для тебя, словно книга,
Только не смей никогда ты жалеть поэтессу.

Черный костюм - ты всегда вызывающе скромен.
Крест не из золота, что же, сгодится для мессы.
Я промолчу, но ведь знаю, что кто-то есть кроме
Глупой, капризной, бессмысленно-злой поэтессы.

Пух тополиный рассыплется памятью лета,
Ангел печали, трагично-серьезный повеса…
Нет, не любовь… Но сапфировым светом согрета
Спит под крылом непутево-твоя поэтесса.

Фотография

Фотография в старой рамке,
И на память - кулек конфет.
Я искала тебя в программке,
Той, в которой мне места нет.

Полюбила - за гнев бессмысленный,
Да за черную тень ресниц.
Называла "желанным" мысленно,
И теряла средь сотен лиц.

Темнокрылый, я шла без ропота
Той дорогой, что мне открыл.
Лишь бы слышать осколок шепота,
Лишь бы помнить, кто близок был.

Рисовала твой профиль строгий
Хвойной веточкой на снегу.
Фотографии… Знали б Боги,
Что я сделать с ними могу…

Ты да я - на одной картинке,
Перечеркнутой пополам.
Я тебя убрала. Слезинки -
Это грезы усталых дам.

И по сердцу следами лыжными
Слов бессмысленных гололед.
А ведь я - ну почти что рыжая!
Кто нас, рыжих, в снегу поймет?..

Просто сумерки за гранью бытия...

Просто сумерки за гранью бытия.
Маску не свою носила я.
Чьей судьбой томилась в сердце жизнь?
В ночь бегу опять из плена лжи.
Примерять чужую личность каждый рад,
Только мне не даст никто наград.
Видимо, не та досталась роль:
Я - не нищий, не палач и не король.
Кто же? Тот вопрос судить не мне.
Я опять с собой наедине.
Сумрак мыслей - словно зеркала вода,
Не задуматься: где счастье, где беда,
Где предательство, любовь - мне все одно,
Все сплетается в цветное полотно.
Я – мангуста или, может быть, змея -
Скроют сумерки за гранью бытия.

                                                                                     ©Е.Крылова

НАЧАЛО                              ПРОДОЛЖЕНИЕ                               НАЗАД                               ВОЗВРАТ