Биллиард времен Гражданской

Полчаса для приятной игры -
Офицерское время такое:
На сукне дорогого покроя
Благородные скачут шары.

А потом, перетянут ремнями,
С пустотелой навзрыд кобурой,
Наклонившись, бежишь за домами
Предрассветною хмурой порой.

И стреляешь, стреляешь, не целясь,
В голубые подобья фигур,
Понимая, что все это - плебос,
Что его убивать - чересчур,

Что уместнее утренний кофе
На софе в полудреме сигар
И стихи о любви, о Голгофе,
И по шару изящный удар.
 

Хандра Набокова

Брыластую ли гладил суку
В перстнях обрюзгшею рукой,
Каминный празднуя покой,
Фортепианнейшую скуку?
Посмеивался из угла
Над роялисткой, что в горячке,
Схватившись с гаммами, была
Подобием вселенской прачки.
Швырялись пальчики ее
Запененной клавиатурой -
И сонатина, как белье,
В квартал выплескивалась хмурый.

Набоков отломил кусок
С пропиткой влажною бисквита
И думал, что вернее бритва,
Чем дулом щекотать висок;
Что смехотворно быть великим,
А если нежность завелась,
То затолкай в пакет и выкинь,
Поскольку чувства наши - грязь.
Ему припомнился России
Тулупно-валеночный люд;
Там Православье износили
И бронзовых кумиров льют.

Набоков барственно зевнул
И помешал золу в камине,
Где киноварью на кармине
Отсвечивал метельный гул.
Не худо бы прочесть молитву
(Да позабыла крест рука)
И на колени взять Лолиту,
Чтобы поерзала слегка.
Но с пауком на дне бутыли
Повыдохся коньячный век
В мечтах об элегантном стиле…
А стиль - всего лишь человек.

Дочь пианиста

Дочь пианиста - дура дурой
Любила в обществе дождя
Загромоздить клавиатурой
Восход. И, вдребезги пройдя
Аккорды бравурного марша,
Запенивала день за днём
Мазутную волну Ла Манша
Пианистическим огнем.

Она любила, разыгравшись,
Превысить крутизну октав,
На клавиши слоновой башни
Лицом пылающим упав.
Или над Генделем склонившись,
Играла что-нибудь с листа,
Привычно освежая вишней
Разгорячённые уста.

Левкои пахли незнакомо,
И оплетал террасу хмель
В мансарде - от родного дома,
Считай, за тридевять земель.
Под сарафаном темно-синим
Нательный крестик затая,
Она болтала о России,
Откуда мыслилась заря.

Но вот, уже совсем больная,
Как недоносок-кенгуру,
Она дрожала, замирая,
И очи прятала в игру.
Так до весны, полузабывшись,
Рояль пассажами мела.
Но вскоре отступила выше
И, не сфальшивив, умерла.
Отмучилась. Под крышей носит
Клеенку. Горе велико.
Рояль не слышен в эту осень;
Должно быть, продали его?
 

                  * * *

Не заползайте в трафарет
И не скользите по лекалу;
Пристойней нам священный бред
Вынашивать мало помалу.
Обжитых истин сторонясь
И оскорбительного сходства,
Как общей стадности и скотства,
С отверженным крепите связь.
Без ковыряния в носу
И без почесывания брюха
Вселенную омойте всю
Свободой творческого духа.


                    * * *

Заповедны - тюрьма, и сума,
И торжественность грустной кончины,
И любовь, если сходят с ума
Без какой-либо веской причины,

И открытья божественный миг,
Что отмечен был искрой небесной,
И рожденье прекраснейших книг,
И слова, что становятся песней…

Заповедны - и стебель цветка,
И реснички над глазом любимой,
И река, и в реке облака,
И гончар в размышленьях над глиной.

И в корзинке плетеной грибы,
И мечтательной яхты победа,
И восход, и нарезка резьбы -
Все значительно, все заповедно!

Трубка цыгана

И бахромистой юбки веер
Взвивался так, что ноги наги;
А без жены в унылом сквере
Еще тоскливее бродяге.
Без хриплой старенькой голубки
Еще печальней и плачевней…
Так выбивал цыган из трубки
Раздумья горестных кочевий.

                     * * *

Сердечко - хрупкая игрушка,
Чьи откровенья под замком,
По сути - сейф, по форме - груша
С артериальным черенком.

Ах, не разбейте, не разлейте,
Не расплещите сердце вы;
Пусть музицирует на флейте,
Пускай рыдает о любви.

И что за милые секреты
Оно скрывает и хранит
От вашей наглой сигареты,
От наших ласковых обид.
 

                   * * *

Хороша! Даже дух перехватит,
Как в подъезде столкнешься с такой.
Впрочем, нет ухажеров у Кати,
Кто смутил бы девичий покой.
Улыбается ясно и чисто
Не целованной свежестью рта,
И, не зная ущерба, лучится
Веселящая мир красота.
 

                 * * *

Разве мог понять тогда,
Разве знал, что эта малость -
Лучшие мои года
Из всего, что мне досталось?

Без надежды, без пути
Брёл сквозь вьюгу и сугробы,
Где могла б она пройти,
Где ее увидеть мог бы.

А мелькни на вираже
Голубой беретки блюдце,
И достаточно уже,
Чтоб восторгом задохнуться.

Нежно было, хорошо
Прежде взгляда, раньше тела…
Было, было!.. Но - прошло,
Отсияло, отзвенело.
 

              * * *

К счастью не пригоден,
Не гожусь на радость;
Лишь любовь к свободе
Дураку осталась.
Как не разрыдаться,
Как не разреветься,
Если Время - карцер,
Если узник - сердце?
 

                 * * *

После сладости - горчит,
После нежности - сугубо;
Но опять спасут в ночи
Эти руки, плечи, губы.

 А к рассвету обрету
 Ощущений новых свежесть,
 И опять - халва во рту,
 И опять - на сердце нежность!

Нам отпускали комплименты

                 Старик Державин нас заметил
                 И, в гроб сходя, благословил.
                                         А.Пушкин

И нам бы тоже цацки эти -
Прикрытый классиками тыл,
Но нет, никто нас не заметил,
Сопливых, не благословил.

А знаменитые поэты
Моей мальчишеской поры
Нам отпускали комплименты,
Но втихаря, из-под полы.

И, проводив до самой двери,
Наивным, отвечали так:
«Благословить?  А кто поверит?
Читатель нынче не дурак!

Гораздо лучше - без напутствий,
Без пышных - для газеты - фраз…
А там, глядишь, в печать допустим,
А там - известность… Будет с вас!»

И хитро-мудрые поэты
Моей мальчишеской поры
Вновь отпускали комплименты,
Как дефицит, из-под полы.

                 * * *

Когда поэт уходит рано,
Он оставляет по себе
Ночную грусть фортепиано
И завыванья на трубе.
А неразборчивая строчка,
Скитаясь по черновикам,
От черточки до завиточка
Уже принадлежит векам.
Когда поэт уходит скоро,
Не дописав последний слог,
Он оставляет разговоры
О том, чего еще бы смог,
Что не успел он в бурной спешке,
Не выразил, не досказал.
Вот если б дотянул до плеши,
Сияющей в глуби зеркал,
Ему бы приоткрылась тайна -
Зачем являемся сюда…
Когда поэт уходит рано,
Он остается навсегда.
 

                 Боль

                      Глаголом жги сердца людей!
                               А.Пушкин «Пророк»

Вскипела боль и улеглась,
Но жечься буду;
Следят за мною сотни глаз
Везде и всюду.

Не звали? Ладно. Ну и пусть.
Навстречу брошусь,
Стихом, что кулаком придусь -
По роже, в рожу!

Торчащим косо позвонком,
Наклоном шеи
Я - боль и каждому знаком:
Сознайтесь, шельмы!

С обидой легкой сходства нет,
С бедой - не очень;
Я - бездна, я - пространства бред,
Я - вывих ночи!

Я - гром, разбередивший топь,
Я - туч скольженье,
Я - крик души, я - тела вопль,
Я - пробужденье!

Меня не поделить на двух -
Ни щи, ни каша;
Я - ваша мука, ваш недуг,
Хвороба ваша!

Закроетесь и ни гу-гу,
В бегах - по сути…
Настигнув, словом обожгу!
Не обессудьте!

                      * * *

Иначе не заснуть. Возьму перо
И дам ему привычную свободу
Мгновенному наитию в угоду
Словами сыпать ловко и хитро,
Чтоб рифма - хохотунья и мотовка,
В любой строке нечаянно нашлась,
И научила пониманью нас
Об истине случайная обмолвка.

                      * * *

Быть никому ненужной книгой,
Томиться, сохнуть взаперти,
Не зная радостного мига,
Когда в тебя хотят войти.
Когда с доверчивостью детской
Поймут, что не предел - черта,
Найдут и вынут из мертвецкой,
Чтоб, отворив, перечитать.
Чтоб ветер вышел на поляну,
А рыба заплыла в затон,
И словеса, как будто спьяну
Раздаривали свет и звон.
Тогда чудесное случится:
Уйдет чернильница в поход,
А белоснежная страница
Через моря перепорхнет.
 

                    * * *