Из сборника стихов "HAЧAЛO-2"

                   НАЧАЛО

Не первое - но, все-таки, крыло.
Не птеродактиль, но летит назло
чужой тоски бичующему глазу.

Такой земной, такой небесный сразу.
И нечем возместить его потерь.
Но каждый раз его зовут "теперь".

На покрывале солнечной тоски
танцуют разноцветные жучки
открытой непрерывности начала.

И токи все плывут от покрывала,
перетекая в длинные звонки
и рея от вокзала до вокзала.

И от дворцов придуманных идет
какой-то импульс тех, кто в них роится.
И вновь ночами тот же образ снится,
и вновь - сначала - тот же хоровод.

                    * * *
НЕ ностальгия - НЕТ, но боль
от полувздернутого эха
давно обглоданного смеха
или как давняя мозоль

та меланхолия и веха,
и каблуков аэрозоль.

И в дикой сути расстоянья
сокрыта поросль страданья,
сокрыта давняя любовь,

как в сонной вере в обещанья -
то, что теперь волнует кровь, -
святой страдалицей прощанья
застыла тягостная новь.

                         * * *
Нам трудно жить. Но мы не виноваты,
что в бешеном верчении времен
лишь э т о время цвета пыльной ваты.
И мир души под ватой погребен.

                         * * *
Ночь пролетела и почти распалась.
На грудь чужое давит одеяло.
Все, все исчерпано: как будто больше нет
ни дней других, ни (может статься) лет.
И только рот, очерченный во тьме,
сияет тем, что просто б ы л о мне.
Но даже это больше не продлить -
ведь все исчерпано. И больше не творить
игры ночной карающее зло.
Да, все исчерпано. О да! мне повезло.


                          * * *

                                            Leszkowi Kapriczukowi
                        "I naprawde na wodzie napisane..."

Вчетверо сложенный лист.
Светлело.
Юная дева в окошко смотрела.
Снег на мосту.
Под мостом река.
Вниз головой
бурлит - впопыхах.
Дева смотрела
в омут реки.
Запотело
стекло
от ее тоски.
Сосульки свисают с ее грудей.
Ее лицо все синей
и синей.
В форточку глупый впорхнул
снегирь.
Сел на плечо,
спрыгнул на шею.
Но не успел там попрыгать вволю -
еще и еще:
ледышкой упал от дыханья ее.

                          * * *
Придатком звуки к страсти и постели.
Горит ночник. И дышат еле-еле
два тела, что расплавлены в ночи.
Ты - не оттуда. Так что помолчи.

               РАССТАЛИСЬ

Расстались мы изменчивой порой:
когда синел рассветом разум мой.
Синели отражения в окне,
и грусть синела давняя во мне.
И ты сказала мне: "Теперь пора".
И время оставалось до утра.
А где-то просто плыли облака.
И время просто двигалось слегка...
И подала ты мне в своем лице
желание стать пальчиком в кольце,
который подносила ты к губам.
И падал снег. А, может быть, и там
не падал снег. И было нам вдвоем
так одиноко на перроне том...
И в окнах остывало и росло
то, что лишь нас в себе самом звало.

                     ЛЕТО

Она стояла в проеме калитки:
в очках и в платке с цветочками
и смотрела лениво.
Она не была красива.
Знание того струило из ее
серых зрачков
за круглыми стеклами очков.

В недвижимом воздухе повис вертолет
рядом с башней пивзавода.
И жирные мошки по пять
или по десять
повисли в воздухе над головами.

Жизнь нормальная. И город
нормален. Это все
создавалось таким.
Если есть отклонения -
то только у пьянчужки,
что стоит у забора, шатаясь...

И все такое,
каким ему
положено
быть.

1981

                          Из сборника стихов "HAЧAЛO-4"

           НАЧАЛО-4

Встать утром, потянуться.
Свежесть постели.
Дуновение ветерка.
Голоса детей за окном.
Ковер под ступнями -
мягок и ласков.
Целая вечность - день - впереди.
Все начать сначала. . .
Но укорачивается тень
безостановочно к обеду.
И укорачивается жизнь
всегда о т начала.. - ..
И майский воздух
уже не так обвалакивающ
и поющ.
И времени снова
немного.
             

"НАЧАЛА"        

             Предыдущия публикация и об авторе в РГ №7 2003г.

              * * *
световодные волокна
души
шагают по
перипетиям
истины.
снится мел
песка.
песок мыслей рождает
песчаные бури.
я - немыслимо песчаное -
сердце пересыпается
из одного способа сокращения
в другой.   

                            * * *
Каждый из нас ходит с кем-то из них.
Огурец продолжает быть огурцом и в полночь.
В открытых зрачках вращаются тяжелые бочки
и слабый свет ведет
от бедра
к бедру.

                                    * * *
Своим телом я могу удовлетворить вожделение
о самой прохладительной жидкости.
своей душой могу укрыть - как крыльями - молодых птенчиков
не хуже самой любящей матери
и могу взойти зерном - самым прекрасным и кровавейшим
из всех когда-либо произраставших на свете.

          * * *
Суть обнимает
царящее безмолвие.
Царевна ночи
в белой короне
голубыми глазами
выпивает жадность
обольщений.
И искус отрицания
кажется громче
среди голосов,
звучащих за кулисами
страшной и робкой
поры.


        * * *

Эй, Кривизна!
     Души?
                Чего?
                         Тела?

Забери мой дух
                          из рук
спокойствия.
Синеокого? непросторного?
Хочу увидеть
                        твой способ
перемещения в пространстве.

Открой мне свою тайну,
о, Мадонна Всесильности!

Я - твой слуга и ангел, -
я дожил до этих дней,
я - открылся: земле,
земле земли,
земли Духа Твоего.

Я предавался
Иллюзиям Безделия
и Космической Изнеженности
слов.

Ты - моя Единственная,
Двойная,
O, Lady of the Night!

Растворись во мраке Угодного.
- Ты? Разум Всеохватности?

- Нет, забудь обо мне.
Рву цепи слов,
вижу черный предел.
Запоминаемо - не запоминаемо.
Я - устаю.

И черные брови бездействия
льют струи своего молока
прямо на головы кающихся,
обрызгивая своим дыханьем
ровное небо смирения,
закрученное в фольгу
третьеразрядного
заверчивания
страдающей отдышкой
вследствие сердца и возраста
заурядной личности.

                           * * *
сновидений вчерашних червоная ваза
на подносе стоит чаевых вечеров
и в прихожей еще силуэт керогаза
не исчез до утра до вторых петухов

и хозяйка приветливым жестом купчихи
приглашает войти в одностворную дверь
в этой горнице стены и образы тихи
и портреты на стенах - симбады потерь

когда все разошлись мы остались с хозяйкой
с глазу на глаз (вот благостно сельской молве!)
не отступишь теперь - только тело под майкой
и какая-то враз пустота в голове

и два омута глаз погружают бездонно
два магнита два космоса тянущих вглубь
и свеча на тарелочку капает сонно
и глазам и рукам недостаточно губ

                               Ноябрь, 1981. Старые Дороги


             БРАКОСОЧЕТАНИЕ МАРИИ

тройным удовольствием связанная по лодыжки
стакан вина до и сигарета после
курчавые трусики вешающая на спинки стульев
планет орбит спутников и прочих отелей
набившая шишки полам своими высокими каблучками
Наташа-Маша-Анжелика из валютной зондеркоманды
выходит замуж за потомственного американца
по разрешению начальника отдела из дома напротив
тоже потомственного Валерия Артемовича

Валерий Артемович принял сегодня Машу-Анжелику
как принимает перед обедом стопку водки с горчицей
записал в досье как проведена работа
наметил планы действий на следующий квАртал
подумал а не удочерить ли ему Марию
хорошего товарища Марию Ивановну
примерную гражданку Наташу-Анжелику
с выдающимися вперед и назад
исключительными достоинствами

поступила бы в институт дура
кинематографии имени другого патриота
работала бы на студии товарища Довженко
со своими достоинствами открытыми Василием Артемовичем
а в этом ну как ево там Лас-Вегасе
у них там своих патриотов хватает
с открытыми с даже обнаженными кем-то достоинствами
своих там Валериев Пал Палычей и Джон Джонычей
пруд пруди

мечты мечты когда б делиться опытом
и в качестве обмена бы наведываться
в клубничник ихний почему бы нет
и вместо там какого-то А. Стоуна
беседовать с их местным населением
с сожительницами лучше просто жительницами
деревни под названьем Голливуд
и протеже Марии сделать в мэрии
но это в будущем пока мы здесь зимой

пока зацепимся Марией за Америку
закинем якорь славный наш и будем ждать
а там посмотрим может быть дождемся.                          

1981-1983

                                                                  ВОЗВРАТ