КОЛОДЕЦ НА КРАЮ ЛЕСА

Рассказывают,
что в старые времена
на краю вон того леса
стоял колодец.

Что один виноградарь
пришёл к нему напиться,
но только он нагнулся,
чтобы опустить ведро,
как его охватил трепет,
и он начал кружить у колодца,
словно помешанный.

А когда накружился
до потери чувств,
рухнул в траву
и долго не открывал глаза.

... Рассказывают,
что, возвратившись домой,
бедолага твердил,
что в колодце поселился чёрт,
но все только смеялись и перемигивались.

Лишь соседская дочка
слушала виноградаря молча.
В её глазах играли лучи,
как в воде колодца.

ВОДОПАД

"Когда водопад говорит,
он слышит дыханье гор
и знает, что горы
слышат его голос" -

сказал учитель,
в то время как мы поднялись
по каменной лестнице
на вершину утёса.

Над медленно дышащей пропастью
висели храмы,
уходящие в облака.

Я обернулся,
чтобы спросить учителя,
кто воздвиг их,
но его не было рядом.

В ответ на моё недоумение
в двух шагах от меня
шумел водопад.

ИТОГ

Проведя на Земле 77 лет,
профессор Шмидт
попрощался с чернильницей и шварцвальдскими ходиками с кукушкой,
с петушком, выглядывающим со шпиля
европейское завтра,

сжёг наброски статей и черновики писем,
запер на ключ кабинет,
вышел из дома,
превратился в облачко
и поплыл над соборной площадью,
пропуская сквозь себя свет.

ИСХОД

В утро, настоянное на солнце
И тишине,
Входит душа.
Не с кем заговорить ей.
Не зная, как быть, она
Садится на камень,
Перебрасывает с пальца на палец
Колечко с солнечным бликом.

Между тем
Воздушный поток
Пересекает
Огненная колесница -
И душу, захлёстнутую сиянием,
Бьёт озноб: перед ней
Расступаются волны времени.

ЛЕСНОЕ ОЗЕРО

Глаза лесного озера
Лучатся
Восторгом первой встречи
С мирозданьем:
Тростник,
Осока,
Тихие кувшинки,
Камыш -
И стаи рыб и диких уток
Легли
В его прозрачные ладони
В единстве первозданном.
Имена их
Для озера - загадка;
Узнавая
Их смысл, оно тотчас
Приходит в трепет.

... Когда, ища сближения,
Метнёшься
Навстречу влаге,
Полной изумленья,
В лицо тебе
Осколки света
Брызнут, -
И в небе,
Расходящемся кругами,
Ты вдруг услышишь
Лёгкое дыханье
Сияющего озера лесного...

ЗАКРЫВ ГЛАЗА...

Закрыв глаза, ты видишь сквозь ресницы
Распахнутую степь: в наплывах солнца
Она колышется, ежеминутно
Выбрасывая в чуткое пространство
Горячее полынное дыханье.

Хмельные голоса цикад толпятся
В шероховатом воздухе, и вязнет
В сознании лучащегося полдня
Томящий дух смолы.
Но на поверхность
Гудящей степи выплывает призрак
Грозы... и ты глаза открыть не в силах.

МЕЛОДИЯ

Бессонная воздушная река
В лицо лучами ломкими плескала,
Глубинный смысл пичужьего вокала
Воспринимая лишь издалека.

И март-пастух, сгоняя облака,
Играл на тонкой дудочке бузинной.
Мелодия была несхожа с зимней -
Приветлива, прозрачна и легка.

Она сквозь время шумное плыла,
И сердце билось, как свеча, под ветром:
Дыханье созревающего света
Раскачивало колокол тепла.

ВОЛНА И КАМЕНЬ

... Вода то вспыхивала снежной пылью,
То гасла и впадала в забытьё,
То снова, пробуждённая, искрилась,
Почувствовав, что на её губах
Протяжной болью отозвался ветер...

И камешек подскакивал на ней,
Не сомневаясь, что в широком плеске
Услышит ровно бьющееся сердце
Стихии, говорящей солнцу "да".

Ему, однако, было невдомёк,
Какая тайна пряталась в прозрачных
Глазах волны, вонзившихся в него...

(Кто знает, впрочем, было ли волне
Известно о существованье тайны...)

НОКТЮРН

Летней ночью
замри на веранде,
услышь
за гранью потёмок
мелодию,
полную света
вслушайся в перекличку
звуков,
шагни навстречу,
в паузе ощутив,
как пульс на запястьях,
медленный переход
ночи
в утро

НАЧАЛО

ЗИМНИЙ НОКТЮРН

В старинном доме,
укутанном в одеяло снега,
человек прислушивается
к гулу огня
в очаге:
превозмогая
врождённое косноязычие,
пламя поёт
о жарком шмелином лете,
о винограднике,
тихо качающемся
на волнах ветра…

Человек,
задумавшись, смотрит
на пламя,
будто в зыбкое зеркало, -
и встречается взглядом
с золотой саламандрой.     

ОСВОБОЖДЕНИЕ И ПОЛЁТ

Занавеску бросило в оторопь.
Утро, как кит, выбрасывает наверх дыхание.

Вихрь меня подымает ввысь.

Мой смех высверливает воронку
в пустоте безголосой жизни,
оставленной там, внизу.

Невесомый, я пью на вдохе
прояснившийся воздух, -
и земля подо мной мелькает,
как улыбка, скользнувшая по лицу.

ПРОБУЖДЕНИЕ

Я проснулся среди ночи
и не понял где я:
по ту сторону моего сознания
плакал дождь
вжимаясь в подушку слуха

ПЕРЕД ГРОЗОЙ

Ступая по взбухшей траве
воскресного парка
думал сложив ладони:
Только бы до грозы
юркнуть в тепло квартиры
пока бенгальская вспышка
не засветила плёнку
времени

УМЕРШИЙ ФОНТАН (из детства)

В старом скверике
плачет
мраморный лев.

Господи, что могу я
сказать ему в утешенье?

Мои уши переполняет
светлый шум жизни,
окна сердца распахнуты,
на их огни слетаются
чёрные бабочки...

Господи, научи меня,
как утешить мраморного зверя!
пожалуйста...

Серебристые голуби плещутся
в небе, низком,
как в дни потопа.

О ВЕТРЕ

Напоминаньем налегке
плотины полня,
уходит ветер по реке
под знаком полдня.

Он словно выплеснулся из
звенящей чаши
и вплёлся лентою реприз
в раздумья наши.

Ах, этот юркий скоморох!
Ему бы спеться
с орешником, трубящим в рог,
но intermezzo

полыни, клевера, песка
и тамариска -
намёк на то, что так близка
прохлада Стикса...

Молва людская не судья
скитальцу-ветру:
он вызван из небытия
по всем приметам.

К нему неприложимы те
ключи, отмычки,
чей выбор в общей слепоте
мы по привычке

относим к области причуд
и вакханалий.
Когда, когда его прочтут
в оригинале?

Все наши домыслы смешны -
итог намечен:
из створок вырван тишины
звучащий жемчуг.

ПОСВЯЩЕНИЕ

... Грохот рояля, вспыхнув в памяти перекрёстка,
плыл над немым кортежем арок, витрин, церквей,
и над затишьем скользким улиц, изрытых оспой,
где погибал Орфей.

И виноград-лунатик, кравшийся по карнизу,
видел, как, набегая ширящейся волной
на черноту бульвара, свет фонарей лоснился -
будто проныра-зной

силился продержаться до наступленья ночи,
в маске Пьеро по пёстрой набережной бродя.
И состоял из мелких крапинок-многоточий
весь монолог дождя...
 

...

...Липы вдали знобило... резко поднявшись к горлу,
вера в простор была мутна, как зрачок слепца.
... Ливень ускорил шаг - и бронзоволикий город
раковиной прозрачной выпал из рук Творца.

А В ЭПИЛОГЕ...

                     Елене Шевченко

1

А в эпилоге силуэт оплывший
Из треснувшего зеркала выходит
И тает, как свеча, в дверном проёме,
Вложив в уста пугливой занавески
Пророчество о дне прозрачнокрылом,
Когда затихнет плеск зеркальных створок
И поплывут по воздуху деревья
В волнообразном зареве, возникнув
Как на шелку в неразберихе рыхлой..
А у подъезда, что иных дороже,
Блуждает огонёчек одичалый,
Как хмурый гость в музейной галерее,
И так колюч звонка входного дребезг,
Что кажется: нажми без спросу кнопку -
И с запада темнеющего сразу
Надвинется гроза, гремя ключами
От мира, каменеющего в профиль...

2

... Кругом молчанье... Будто не бывало
Ни утренних газет, гремящих жестью,
Ни детворы, что, лопоча, бежала,
Как пламя, к центру дворика витого...
Газ превращений из баллона яви
С шипением выходит, и хвостами
Раздвоенными хлопают сирены,
Слетаясь к заоконью; и тревога
Летучей мышью зависает между
Колеблемыми шторами и люстрой...
Но чьё присутствие сжимает горло,
На стенках подсознанья оседая?
Ответа нет. Накрыты с головою
Волной воздушной выцветшие вещи:
Нездешний ветер, с уханьем совиным
Пронзительно смешавшись, пролетает
По комнате, - и та, закрывшись локтем,
Осознаёт себя на полувдохе
Алисой, провалившейся в колодец.

                                               ©Д.Учитель

                                                                      ВОЗВРАТ