Жить - значит ждать

        Я проснулся. Холодно и темно. Хочется есть. Мама топит печку и говорит, что скоро будет тепло, придет весна, корова отелится и будет молоко. Молоко - это здорово, молоко - это Жизнь!
        Утро! В окошке солнышко. Оно яркое и веселое. Совсем не такое, как вечером. Дядя стучит. Мама говорит - дядя работает. Я встаю, пью молоко. Мама говорит: скоро придет папа. Будем обедать. Обедать - это вкусно. Это суп с лебедой, забеленный молоком . Папа - это хорошо. Люблю папу. Он большой и очень сильный, у него есть офицерская шинель, она пахнет махоркой и войной, сапоги и портфель, который он вешает на гвоздик. А пока я иду гулять. На улице - школьники. Важные, я им завидую: у них - Жизнь.
        Вот и школа! У меня новая форма. Фуражка с кокардой, на которой большая буква Ш, и ремень с шикарной медной пряжкой. Ранец. Учебники и тетрадки. Уроки, задачки, контрольные. Летом - ночное, рыбалка, лес, ягоды, грибы. Друзья, костер, мечты и бесконечные разговоры о том, что ждет впереди. Там институт, вот там, в институте - Жизнь… Родители что-то говорят. Я их не слушаю - меня ждет Жизнь.
     Институт. Лекции. Зачеты. Сессии. Семинары. Диспуты. Поездки в колхозы и совхозы, стройотряды. Романтика. Вечеринки, бесконечные споры, планы, надежды, скоро диплом. Диплом…. О!, диплом - это жизнь!
       Госэкзамены. Диплом. Назначение. Новый город, новые люди, море впечатлений, знакомств, задач, забот, нерешенных проблем. Любовь, семья, дочка. Вожу дочку в садик, ходим гулять, ходим в музей, читаем книжки, ездим на рыбалку. Делаем маме подарки, растем, мечтаем. Вырастем, там и заживем. Там - Жизнь.
      Всегда рядом жена, работает, хозяйничает, ворчит, ругается, смеется… Времени уделить ей внимание мало, урывками, вот потом, вот потом, когда придет то, что мы ждем. Когда придет Жизнь.
        Папа ушел. Его добила война, которой пахла его шинель. Четырнадцать лет спустя к нему ушла мама. Ушли, но остались во мне.
       Дочка выросла. У нее институт. За институт надо платить. Дополнительная работа. Деньги. Доллары. Проблемы. Но ничего, все скоро будет позади, а там уж точно заживем.
     Вот она уже замужем, институт позади. Появился внук. Надо помочь. Надо обязательно помочь. Квартиру надо купить. Ипотека. Долги. Работа, работа, работа.
      Внук растет, Садик, гимназия, музыкальная студия. Палеонтология. Археология. История. Древняя Греция. Мифы, лернейские гидры и невмейские львы. Музеи. Стихи. Книги. Мечты. Планы. Разговоры. Компьютеры. Вот-вот…скоро. Все скоро, скоро. А там - Жизнь.
         Дочке сорок, внуку девятнадцать, студент университета. Рядом бабушка. Это - жена. В зеркале старик, который мне кого-то напоминает. Наверное, это я. Понимаю, что то, что я принимал за ожидание жизни и есть жизнь, и что она удалась, и что другой не будет, и что все хорошо, и ничего не изменишь, и ничего менять не надо. Теперь я это знаю, и мне есть, что сказать. Сказать есть что, но некому, все спешат. Все спешат, не слушают, и ждут. Ждут жизнь.
        Вспомнил, что мне говорили родители, когда я их не слушал, они говорили: не жди, живи! Я не слушал. Я ждал жизнь.

                                                                 День кончился...

      Солнышко давно перевалило на тот берег реки, и не спеша готовилось к ночлегу: умерило пыл, умерило жар, окрасило место ночлега малиновыми занавесками. Я уже давненько сидел на берегу и смотрел на эти неспешные приготовления. Смотрел, как багровый шар медленно опускался на окрашенное ложе, как постепенно темнело небо, и где-то высоко над солнцем появилась его извечная спутница - Венера, как, наконец, шар расплавленного золота коснулся темной земли, и в месте касания на какую-то секунду возникла блестящая полоска, которая отрезала от солнечного каравая краюху. Через минуту круг превратился в половинку, еще через минуту над землей уже торчала только верхушка, которая не замедлила тут же скрыться за горизонтом, дверь в солнечную спальню затворилась.
      У моих ног так же неспешно, как солнышко укладывалось спать, текла вода. Поверхность реки была зеркально ровной, и вся картина торжественного отхода солнца ко сну отражалась в ней в опрокинутом виде. На водной глади то там, то там время от времени видны были всплески от резвящейся рыбы, и тогда четкая картина отражающегося заката обретала загадочные, странно-расплывчатые нереальные очертания. От реки тянул свежий ветерок, отгоняя мошкару и комаров, вокруг стояла такая тишина, что казалось, будто в воздухе звучало нечто подобное очень высокому, серебристому звуку волшебной жалейки.
       Мысли мои текли, подчиняясь окружающим ритмам, неспешно перескакивая с одного на другое. Я смотрел на закат и думал о том, что завтра будет хорошая погода, о том, что и сегодня она была хорошая и позволила мне славно потрудиться, переделать массу дел, которые мы считаем важными, нужными, необходимыми, и которые, если хорошо подумать, совсем уж не так важны и необходимы. Мы делаем их постоянно, регулярно, из года в год, повинуясь многолетней привычке что-то делать. Чаще всего это помогает нам уйти от беспокоящих нас мыслей и забот.
       Темнеет, очертания деревьев, кустов, предметов теряют резкость, расплываются. Тишина уплотняется, жалейка смолкает… Кажется, все спит уже, не спит только река. Я смотрю на темную воду и скорее ощущаю, чем вижу, как сонные струйки спокойно и лениво-равнодушно бегут своим вечным путем. Я смотрю и думаю: вот река, течет она этим путем уже миллионы лет! Течет с юга, несет свои воды в океан, и кажется мне, что не вода это, а сама вечность течет мимо, течет, и даже не обращает внимания на меня. Да и зачем ей, вечности, смотреть на некое существо, жизнь которого так мала и быстротечна, что с ее точки зрения она неизмеримо меньше самой мелкой песчинки, которую только можно себе вообразить.
       Жизнь моя течет, подобно реке, неспешно незаметно. Откуда она пришла? Куда она уйдет?

                                            Маленький пустяк для огромной радости

        Давеча послала меня жена за хлебом. День нынче жутко жаркий и душный. Прямо всеми фибрами чувствуешь агрессивное отношение природы к тебе. Дома-то у меня кондиционер, жить можно, а вот на улицу идти особого желания нет.
       Поворчав для порядка, я натянул самые легкие холщовые штаны, льняную футболку, и свою любимую белую кепку. Глубоко вдохнул воздух, и двинул стопы на улицу. Жуткий зной, почуяв новенького, навалился на меня с утроенной силой. Помянув для порядку всех богов и чертей южной Палестины и северной Африки, я направился к хлебному киоску.
     Возвращаясь, у своего подъезда увидел двух маленьких девочек. Одна первоклассница, а другая еще меньше. Обе живут в моем подъезде на первом этаже, обеих хорошо знаю.
      Старшая крутит хула-хуп, а малая смотрит на нее с нескрываемой завистью, и в глазах ее горит горячее желание вот так же лихо покрутить эту штуку. Она пытается робко, даже несколько заискивающе, попросить у старшей обруч, но та не дает, да еще и демонстративно уходит от младшей, заходя вместе со мной в подъезд, направляясь, видимо, домой. Краем глаза замечаю в глазах младшей горькое разочарование и какую-то непередаваемую гамму чувств: обиды, досады и бог весть еще чего.
       Поднимаюсь к себе на второй этаж, захожу в квартиру и говорю жене: бабушка, а ну-ка принеси мне обруч, что с незапамятных времен стоит у нас на дальнем балконе, сам не хочу разуваться. Жена приносит обруч, я выхожу, спускаюсь. Девчушка все еще стоит возле подъезда.
       Вика, говорю, держи обруч, теперь он навсегда твой и только твой. В глазах ребенка вспыхивает что-то вроде и недоверия, и огромной радости, ее пробивает нервный смех, она до безумия счастлива, хватает его, еще раз смотрит на меня и убегает, ног не чуя под собой. Через секунду, опомнившись, возвращается и говорит: он, правда, теперь мой, навсегда-навсегда мой? - Да, говорю, твой. Спасибо, говорит она, и убегает быстрее ветра на детскую площадку.
        Много ли человеку нужно для радости? Настоящей радости...

                                                                                                                     ©  Г.Разумов