Небесные птицы

                                     Пункт назначения

Посиневшие вздувшиеся вены -
Это наши дороги среди замерзших снегов побелевшей кожи,
Отражающиеся в матрице космоса.
Там сконцентрированы ирония и гримасы обыденной жизни.
Кто-то бежит по морозу без шапки, в ветровке,
Стараясь приблизить весну.
Другие трутся друг о друга, словно сигареты в пачке.
Ох, уж этот дефицит общения.
А что мы? Небесные птицы неизвестной породы.
Улетели куда-то от приступов неминуемой хандры,
Прячемся под собственными крылышками от грустных минут.
Пытаемся родить гламурный восход, вцепившись алыми
Наманикюренными коготками в проносящиеся облака.
Мы стремимся построить личный рай, но почему в нем так холодно?
Птицы любят ходить по краю ущелья между домами.
Люди построили горы собственных высоток и
Называют их спальными районами.
Да, действительно здесь засыпает все: мечты, надежды, мысли,
Замирает движение.
Неумеющие летать, упакуйте свою усталость, пессимизм и мизантропию в конверт и отправьте с почтовыми голубями.
Пункт назначения - жизнь.

                                    Светофор

Дорога в бесконечность не раскрывает своих секретов,
Как и одинокий трамвай не расскажет о себе.
Окна его вагонов заклеены иллюстрациями
Из гламурных журналов, чтобы пассажиры не видели жизни, той,
Где много белых красок, маленьких точек и углов.
Как несправедливо, когда одним очки и корсет,
А другим: пошел вон...
Толпой стоим и ждем своего сигнала на светофоре.
Перед нами путь без дороги и правил,
Где лоцманом выступает туман.
Дальтоники по рождению, можем лишь уповать на чудо.
Жестоко, но мир поделился на тех, кто едет в трамвае,
Кто его дожидается и на тех, к кому тот никогда не придет.

Ты человек-трамвай, считающий себя везунчиком.
Твои рельсы уже проложены, а маршрут обозначен навигатором.
Запраграммированное благополучие сносит крышу.
Сумасшедшая скука черной кошкой рвет твои джинсы.
Таких кэпчиков я бы расстреливала в детстве из рогатки.
Тебя пока принимают за своего по умному взгляду,
По аристократическому профилю и тонким манерам.
Я и ты, ты и я, но мы уже разные.
Сегодня в тренде быть грубым и непредсказуемым.
Трэш метал и черный цвет задают новые координаты.

Ночной трамвай удавом перекрывает дыхание. Вагоны гремят, словно железные цепи, ищущие жертву.
Я - бунтарь , сопротивляюсь чужой воле.
Не хочу, чтобы кислород подавали дозами и заставляли радоваться пустоте. Требую пестроты и многоликости.
От груза воспоминаний немеют пальцы.
Когда предает друг, то в силуэте окна видится крест,
Если предаешь сам, в твоем театре теней появляется новый персонаж -
Горбатый карлик, позвякивающий тридцатью сребрениками.
Брр, декабрь, холодно. Осень умчалась в ночном трамвае.
Уставшие листья рыдают на моих запястьях.
Гляжу, трамвай летит уже с разбитыми стеклами.
Верю, он не хочет быть варваром.
Его ноги-колеса стремятся стать квадратами и найти удобную обувь,
Глаза-фары стараются осветить неисповедимые пути.
А руки-рельсы мечтают соединить ладони.


                            Начисто

Начисто, напрочь  продымилась комната
Пожарищами из телеэкрана.
Стреляными гильзами  пальцев перебираем прошлое.
Его запах  остался в старых пожелтевших газетах времен 
Интернационального долга в Афганистане.
Мимо нас проходит время шаркающей походкой,
Мелкими шажками, отсчитывая затянувшиеся мгновения.
Здесь концентрируется липкая  политика,
Похожая на жженый сахар:  усладу для
Наивных простаков, верящих в непогрешимость государства.
Посмотри, патриот, в твоем  цветочном горшке растет пистолет.
Его черный  холодный зрачок в поисках горящего молодого сердца.
Только  живые цветы познают силу солнца.
Дети, взрослея, чувствуют глубину слова мир.
Для кого-то государство начинается в кабинете директора,
А для большинства на праздничном параде.
В многоточиях исчезает точка отсчета,
Также как в буквах теряются слова,
А в  потоках слов тонут мысли.
Мир без мысли - это уже война.
Она приходит неожиданно, без приглашения,
Но мы сами накликали ее своим черно-белым мышлением,
Привычкой  делить всех  на чужих и своих.
И тогда бедная Родина никуда не может спрятаться от
Назойливой приставки "У", которая ползает повсюду,
Грязно ругается и хихикает.
 

                                          Шипы

                                                           Посвящается Борису Немцову
     
Потеряв внутренний компас, люди ходят задом наперед:
С юга вместо птиц летят страшные кадры из интернета,
Запад кусается санкциями. Север напоминает о ледниковом периоде.
Восток  хитро ухмыляется, скрывая клыки  дракона. 
Время спряталось в ДНК, как в бомбоубежище.  
Только весна может сломать бездушные  стены.
Но стрелки  часов остановились, и секунды рассыпались на мосту.
Ты ждешь чуда от будущего, а оно застыло алыми розами,
В которых нет ни страсти, ни ярости, а только скорбь.
Красно-кровавые кремлевские стены не выпускают наши души
Из темного средневековья. Здесь толпу объединяет не жизнь, а смерть
Под гомерический хохот тиранов и самодержцев.
Наши сердца прорастают шипами, а март диктует новое время.
Дороги назад нет, мосты сожжены печальными цветами.


                                  Лунный город

Ночами ты уходишь из дома,
Считая количество обид за день, а не звезд над головой.
В этот час город  мажется черной тушью,
Причисляя себя к готам.
Порадуй его треш-металлом из своего планшета.
Пусть эти звуки насилуют асфальт и напряженный уличный пейзаж.
Когда-то  здесь жил  лунный город, окутанный романтикой,
А его жители не встречали друг друга криминальными гримасами.
Ныне на луну воют лишь собаки во дворах, 
Вырывая из цепочек ДНК своего полузабытого предка.
В такие мгновения строки сами  бегут 
По страницам  твоей поэтической тетради,
Что рыдает, напуганная поступью нового поколения.
                              

                    Нимфетка-весна

В поэтическом подвале Леха Никонов
Швырял в публику бродячими рифмами.
На улице голуби, потеряв голову,  метались словно молекулы,
Путая небо с его отражением в лужах
Растаявшего мартовского снега.
После концерта зрители, словно таблетки из пузырька,
Высыпались в обдолбанную ночь.
Только одна девица то ли спьяну, или просто так
Вдруг отчаянно заголосила, мол, она не птица,  
И не может перьями-парусами
Поймать кайф рваного ветра. А что случилось?
Нимфетка-весна, наслушавшись поэта, 
Начала свой гормональный майдан. 

 
                                 Единоликая страна

Единый механизм штампует людей по госту, превращая в буквы.
Толпа на площадях становится восторженным слоганом,
И факелами пробивает себе дорогу к миражам.
Неумолимый конвейер лязгает беспрерывно,
Сменяя поколение за поколением, сминая индивидуальность,
Клонируя серость и обыденность.
Подобно отрубленным головам с эшафота, в мусорную корзину падают человеческие судьбы, принципы и убеждения.
Вот это была чья-то Мечта.
Теперь она похожа на обертку от импортного кекса.
А здесь валяется испачканная и смятая, словно носовой платок, Надежда,
Рядом - клочки потерянной Веры.
Среди отбросов пригорюнились поруганная Любовь и оплеванная Доброта.
Все перерабатывает неуемный желудок единоликой страны.
Увы, обездоленным потомкам не достучаться до мира и покоя,
Согласия и диалога. У них не спрашивали разрешения,
Когда запускали эту безумную индустрию.
Ты радуешься движению? Напрасно. Оно затягивает не вперед, а назад.
Бездушная механика не имеет ни карт, ни компаса.
Ее пространство, ориентированное по наитию на Восток,
Обозначено красными флажками среди белых снегов под синим небом.
Всякий раз идем на восход, а оказываемся на закате в ватниках и пилотках.
Только глаза-снежинки, падая из космической бездны,
Печально глядят на танцы бешеных шестеренок.

                                                                                          © В.Демидова    

НАЧАЛО                                                                             НАЗАД                                                                                  ВОЗВРАТ