|
|
|
* * *
Задыхается интеллект в моровой норе,
Так охота на нем прокатиться квакалкам милым:
Все подскакивают, любопытные, ищут силы
Как бы им подстроиться поскорей.
Уж красивы, пытаются быть умней,
Но никак не забраться в гору - ласты мешают,
Космогония сквозняков так и тянет в клей -
И так хочется узнаваемым быть, ну хотя бы только ушами.
Бедный хлюпик, ангельский интерес,
Мудроватых очков лисички к углам височков.
Бестолковщина ценит глушь и тупь: уголочки,
Где бы ей продолжить ласковый свой ликбез.
* * *
Не будем тратить денежки,
Не будем тратить жизнь,
Пусть целая валяется -
Оставь и отвяжись...
Человек
Пушистость апельсинового света
В прозрачной ясности небесной синевы:
Мой друг, фонарный столб, твой взгляд аскета
Мне близок и понятен. Крах страны.
Роднее столб, компьютер, портсигар,
Чем человечек голенький такой -
Ноль, грустный ноль в отрепьях, а не стар, -
Чего-то пыжится, растрепанный и злой.
Ему пушистость видеть не дают
Насупленные брови. Лезет в танк.
Бомбить вражину. Накрепко плюют
Начальственные монстры, подлый ранг.
Из танка видит он родную твердь,
Фонарный столб - бетонный буржуа.
Танкистка-мать, танкисточка-жена
И выводок танчат. Голь, грязь, рвань, смерть.
Российский вид. Березовый рядок.
Бронедушистый ежик-уголек.
Был человеком. Стал и зверь, и гад.
Никто, товарищи, из нас не виноват.
* * *
Я антивещество для бодрых раскоряк,
Вцепившихся в мое прославленное горло,
Познавшее их лап судорожный захват
И слов моих манто поистине соболье.
Мне дорого встает их пакостная лесть,
С бравадой их свидетельств гомодрилов.
В их пьяных лицах злость,
Их маски при луне
Сверкают волчьей пастью крокодилов.
В улыбках подлецов
Есть что-то от Монэ,
Их масляным лицом
Заткнули все витрины,
И ползающий клоп
Сосет их молоко,
Блюющее из глаз
В их пухлые перины.
* * *
Господа плутократы
Закопали в бумажках лукавых систем,
Завернули вы уши
От общественно-нравственных тем,
Пожалейте бумагу
И людей - справочный постамент -
Ваше изобретенье,
Против счастья и совести эксперимент.
Ваша логика действий
Разрушительна - губит здоровье людей.
Развитым фарисейством
Напоказ ваши речи - узел затей
По-садистски завязывает -
Не вздохнешь -
Положенье обязывает
В ваши профили дерзко всадить взгляда нож.
Только ненависть взгляда
Не защита желающему пожить,
Экономия ядов -
вами созданная гонка в круге за нить
вашей вражеской помощи
социальным рабам проклятущих систем,
завернувших в круг нолища
человеческий ком - жертву ваших идей.
* * *
Под орлиным крылом двухголового монстра
Жить не очень-то просто:
Вправо шаг - сильно клюнет,
А влево - так попросту плюнет,
В коготочках орлиных паря, принимай жизнь, как шутку,
Выбирая из памяти вдруг телефонную будку
И заветную двушку,
И скупую ватрушку.
Все орлиные перья пропитаны кровью -
Жертвы перьями пишут - орел же их пожирает,
И ему все равно: человеческую, коровью, -
Лишь бы пища орлу подходила в коммерческом рае.
Он встает у писателя в изголовье -
По гортанному крику его узнают в Аиде.
Распиная души, поднятые любовью,
Он гнездится в сердце, отданном лишь обиде.
* * * Государство делает бомжей
Из жителей вторых этажей,
Когда продан и выкуплен первый, -
Потревожил владельцу он нервы.
Платит жизнью за пролитый потолок:
Офис новый внизу затопил - вот урок, -
Выметайся, покуда есть силы.
Нацепляет рыбешек на вилы
Городской Нептунище, по днищу скребя,
Где еловая плесень любила тебя.
Есть предел где-нибудь беспределу?
Или нам ближе смертушка к телу,
И простим рабоделателям пироги? -
Не достряпанны бабушкой, не с ноги, -
Прогоняют из дома старушку.
Пребольшие черные утюги
Гладят каменные ракушки,
Вымораживая доброту и людей.
Недвижимы проруби знахарей -
Ледоколы рубают окна,
Тычут палицами туда,
Где победно грядут нужда и беда,
Примеряя былые догмы.
* * * Однообразной музыкой бессмыслицы
Полны теперь подобия умов,
Здесь глупым куклам не расслышать слов
И не продумать ни единой мыслицы.
Они вольны побить в колокола
И вымучить улыбки динозавров,
И даже выкусить в сушилке лавров, -
На сухостое вымерзла хвала
Идиотизму. Хохот, хвастовство,
Бред новой жизни, привиденье страсти
Рвет на куски святое волшебство
Духовности, не оставляя части
Для роста нового. Пустоемельный бред
Окошки сверлит, бесится и рулит,
Перекрывая кислород и свет,
Но он же вынесет и извлечет все пули.
©
Е.Сомова
Предыдущие
публикации и об авторе в РГ
|
|
