ОЖИДАНИЕ

 Вам приходилось когда-нибудь просыпаться с тихой, но твердой уверенностью, что сегодня что-то обязательно произойдет, что-то огромное и важное, с предощущением счастья, близкого и неизбежного?
     Я лежал в постели, еще окончательно не проснувшись, блуждая затуманенным взором по потолку, где скользили бледными пятнами лучи утреннего солнца, неяркого, осеннего, лежал и чему-то тихо улыбался. Наверно, я странный человек, я сам не всегда понимаю себя, но почему-то твердо знал в это утро, что сегодня что-то случиться, что-то удивительное, невероятное, что перевернет и преобразит мою жизнь самым чудесным образом. За окном тихо шумела осень, шумела кронами тополей в соседнем сквере и палой листвой во дворе, а мне почему-то вспоминалось детство, предновогоднее утро, хлопочущая на кухне мать и терпкий запах хвои в зале, и такое же предпраздничное ощущение приближающегося чуда, сказки, которая непременно сбудется, когда день наступающий кажется таким огромным, безразмерным, способным вместить бесконечное множество вещей и событий, заслоняя все последующее своим светом, своей радостью, сверкающей, искрящейся как снег на солнце, неповторимой как узоры на морозном стекле. Наверно, я странный человек - детство уже давно кончилось, а я по-прежнему чего-то жду. Только чего? Сказки? ”Давным-давно, а может и недавно, но далеко-далеко, стоял у самого края вселенной Город, и жил в том Городе …”  Кто бы там мог бы жить? Наверно, только я.
     После завтрака я отправился в город - просто погулять.
    - Привет, Трезорыч! - я присел и потрепал за холку старого Трезора, любимца двора, гревшегося на плитах, - Как жизнь собачья?
     Трезор, жмурясь от осеннего солнышка, чуть приоткрыл один глаз и, не поднимая головы, лениво помахал хвостом - спасибо, ничего. Я рассмеялся - старый лодырь! И пошел дальше.
     - Здравствуй, Тимофеич! - я кивнул здоровенному рыжему коту, развалившемуся на травке под тополем, - Как дела?
     Но этот не повел даже ни хвостом, ни ухом. Ах, вот ты как! И я запустил в него камешком - подскочивший на месте Тимофеич, даже не оглянувшись, взлетел на дерево. Я погрозил ему кулаком.
     - Зазнался, рыжий? Смотри у меня!
    Наверно, в прошлой жизни я был собакой - люблю иной раз загнать усатого брата куда-нибудь повыше.
    - Добрый день, леди-энд-джентельмены! - я учтиво раскланялся с тремя изваяниями, напоминаниями былых эпох, застывшими в скверике напротив, - Какие нынче погоды в Стокгольме?
     Но полуобнявшаяся пара каменных комсомольцев с винтовками и девушка в косынке, тихо стоявшая чуть позади них, прозванные в народе “шведской семейкой”, строго и гордо молчали, поджав каменные губы, вперив застывшие взгляды в свою светлую даль, зримую только им. Я хмыкнул - смотрите, глаза не сломайте! Истуканы! И пошел к остановке. Хотя девушка, если честно, мне нравилась - я оглянулся на нее - ее мне почему-то всегда было немного жалко, какой-то потерянной и лишней выглядела она на фоне винтовок и героических поз - комсомольцам было явно не до нее. И я улыбнулся ей - только ей. Не грусти, война ведь когда-нибудь кончится…
     В троллейбусе было немноголюдно - тихо дремавшая на переднем сиденье кондуктор задремала дальше, когда я помахал ей проездным. Спокойной ночи! И плюхнулся на сиденье. Люблю полупустые троллейбусы, когда из раскрытых люков веет прохладой и греет солнышко сквозь запыленное стекло, но не припекает, когда можно сесть где хочешь и вытянуть ноги, не рискуя, что их отдавят, а за окном мелькают знакомые виды родного города и бежит вдаль из под колес серой лентой шоссе. Эх, куда бы прокатится?
    Через две остановки в троллейбус вошла девушка в светло-сереньком облегающем платьице - тоненькая, стройненькая, сумочка через плечо и рассеянный взгляд из-под крашенных ресниц. Процокав на каблучках-шпильках, обдав волной дешевой парфюмерии, она уселась напротив и сразу, достав из сумочки косметичку, принялась пудрить нос. Девушка была совсем молоденькая, почти что девочка, но пудрилась она увлеченно, с самым серьезным видом, слегка даже хмуря брови и морща лоб - было видно, что косметикой пользуется она недавно. Я чуть улыбнулся. Мне всегда нравилось наблюдать, как девушки красятся, пудрятся, прихорашиваются или, вертясь перед зеркалом, примеряют что-нибудь новенькое - в такие мгновения, мне кажется, женщина наиболее зримо и выпукло являет свою женскую суть.
     Закончив свой туалет и убрав косметичку обратно, девушка скользнула по мне рассеянным взглядом и уставилась в окно. За окном мелькали уродливо обрезанные вязы с желтеющей листвой, рекламные щиты, высотки-свечки, - начинался центр, а я все тайком поглядывал на соседку. Вы никогда не замечали, как бегают зрачки человека, глядящего на окрестности из едущего транспорта? Я тоже - но выглядит забавно. Зрачки у девушки двигались стремительно, не останавливаясь ни на мгновение, влево-вправо, влево-вправо, замедляя свое движение лишь на остановках, и казалось удивительным, как глаз человеческий, вообще, способен так перемещаться, но девушка сама, естественно, ничего не замечала. Через остановку она вышла, а на следующей вышел и я. Куда? Зачем? Я не знал.
     Я бродил по городу допоздна - не потому, что так люблю его, что могу гулять по нему часами - это ведь не Питер, не Москва - просто так легче думается, размышляется, мечтается. Наверно, я странный человек - детство уже давно прошло, а я все о чем-то мечтаю. О чем? Ах, если бы о чем-нибудь, действительно стоящем!
     Я бродил допоздна и добрался до дома лишь последней электричкой. В обшарпанном подъезде было пусто и тускло моргала подсевшая лампа. Я заглянул в почтовый ящик. Пусто как всегда? И замер: в ящике что-то было - сквозь отверстие белел краешек листка. Телеграмма? Мое сердце учащенно забилось. Неужели телеграмма? После смерти родителей я уже не испытывал страха перед такого рода корреспонденцией, но волнение охватило меня невыразимое и причина была в другом: сюда я переехал совсем недавно и о моем нынешнем адресе знала только она! Да, да, именно Она - назовем ее так, - имя вам ведь все равно ничего не скажет, верно? Писал я отсюда только Ей! Сердце забилось, и я прислонился к стене. Я ведь чувствовал! С утра чувствовал - будет что-то сегодня! ”Приезжаю. Встречай”. Я помотал головой, но о чем еще можно телеграфировать? Я рванулся в квартиру - за ключами.
     Где они? Где? Я лихорадочно перерывал все ящики, тумбочки, шкафы, - и никак не мог вспомнить, куда я их мог бросить - ведь сюда мне еще никто не писал! Где они могут быть? Черт! И я бросился за отверткой. Хрен с замком! На проволоку потом затяну. С отверткой я выскочил на площадку и одним движением вскрыл почтовый ящик - под ноги мне выпал небольшой листок. Неужели-таки телеграмма? Я торопливо развернул листок. “Быстро, недорого, качественно! Установим металлические двери, решетки на окна…” Листок выпал из рук - минуту я стоял как оглушенный. Идиот! Трижды идиот! С какой бы стати Ей ехать сюда?! Да еще ко мне! Мне стало смешно. И грустно. Ведь я так ждал! Неужели вся жизнь и есть только ожидание? Подобрав и скомкав рекламный проспектик, я прикрыл болтавшуюся дверцу ящика и устало побрел домой. А я ведь так ждал…
    Я долго не мог уснуть в ту ночь и, вконец измучившись, встав и одевшись, вышел на балкон. Ночной город спал, погруженный в тишину и безмолвие, - лишь где-то вдалеке за станцией гудел товарняк да все шумели тополя во дворе и шелестел палой листвой ветер. Я полной грудью вдохнул ночного осеннего воздуха, прохладного, свежего, бодрящего, и чему-то тихо усмехнулся. Наверно, я странный человек - жизнь идет, мне уже скоро тридцать, а я все чего-то жду. Только чего? Ах, если бы я знал сам…
                                                                                                        ©Р.Нурушев