| |
|
И.А.Бродскому
То ли снег, то ли дождь - не поймешь... и не надо;
Ты бредешь вдоль витрин всех цветов мармелада,
И преграда душе в этот час и награда -
Серый купол небес, диких уток армада.
Холодеет по лужам отсутствие мая,
Не простужен пока, и к мосту подбегая,
Ты застигнешь, под отзвук собачьего лая,
Подржавевшее тельце речного трамвая.
Остановишься, мост перейдя на две трети:
Вот в автобусе спят на экскурсии дети,
Вот опять загрустил ты о детстве, о лете, -
Здесь ли место твое на огромной планете?
И боишься курить из-за страшной болезни,
Что бы сделать, да так, чтоб не стать бесполезней?
И опять все по кругу: что будет, что если...
И чем каменней город, тем сердце железней.
Этот мир неизбежно кончается краем,
За которым - мы верим, но только не знаем.
Помнишь юность за скошенным старым сараем
С белокурой девчонкой? Не это ли раем
Ты боялся назвать, чтобы все не исчезло,
Будто в слове твоем укрывается бездна?
Что теперь вспоминать, все равно - бесполезно!
Память с нами играет, как это не честно.
Что бы не проиграть нам нельзя возвращаться,
Суждено уходить, расставаться, прощаться,
И с движением, как с юной девой венчаться,
Пусть в пространстве стоять, но во времени мчаться.
Мы бежим, соревнуемся с собственной тенью,
Как с единственной мерой любому движению,
Отдавая былое время -
сожжению,
Доверяя грядущее воображению.
* * *
Помни: платформы, полные мокрых курток,
Согнувших пространство шуршащими рукавами,
Даны как плата уничижению. Промежуток
Между жизнью и рельсом измеряется головами.
И теперь, чтобы сделать последний шаг,
Нужно юркнуть змеей в придорожной яме,
Склизкой, вырывающейся сквозь шлак,
Через узкую щелочку между камнями,
Что вместо сердец, постукивают о ребра.
Душно... ворот рубашки вымок.
И смотрит из лужи, в коей стоишь ты - кобра,
Шкурки которой не хватит и на ботинок,
Яда которой не хватит на смерть системы,
Будет укус ее, вечностью, не замечен,
И если и есть впереди хоть какие-то перемены,
То главное - значить! Каждый из нас не вечен.
Впредь, чтобы кончиться, пробуй преодолеть
Не страх - оказаться в сырой могиле,
А стыд - разделить свою первую смерть
С никчемными. Пока они тебя не убили.
* * *
Я пишу стихи, ты заводишь щенка:
Заново учиться быть одному.
Моих губ не помнит твоя щека,
Но претензия эта к кому?
Я плетусь в кафе, ты идешь в салон:
Новых платьев ворох спешит домой.
Мой кофе твой не прогонит сон,
Твой наряд не снят, не оценен мной.
Я учу детей, ты идешь на медаль:
Лучше узнать тебя не дано.
Моя Рифма с залой достает печаль
И новой надеждой ведет на дно.
Я бегу от себя, только ты уже там,
Избавляешь чужие глаза от моих.
Если наша история - просто хлам,
Не читай, никогда не читай этот стих.
* * *
Катерине Новиковой
Поцелуешь Ее на прощание в нежную щечку,
И почувствуешь жалость к своим пересохшим губам.
Она скажет "прощай", поправляя на шее цепочку,
Не оглянется мне: как нежна Она в том, как груба.
И домой не спешу, там ни с кем не назначено встречи,
Кроме чашек немытых и долгого взгляда в окно.
Я опять убежал от бессмысленной пламенной речи,
Я опять измерял тротуаров ночных полотно!
Но покуда изрыгнутый в город утробой подземной,
Ничего не нашедший, отвергнутый серым зрачком,
Прорываясь сквозь говор и прищур мечты иноземной,
Я махну от Тверской до Арбата полночным скачком.
Если есть на земле расстояние, равное мере,
Что я отдал бы за избавление от Ее чар,
Я прополз бы его на израненной временем вере,
Без надежды простить Ей небесный чарующий дар.
Мне не стыдно восславить Ее изумрудные струны,
Мне не страшно идти на прививку от мыслей о Ней,
Я всего лишь кочевник, такой же, как дикие гунны,
От степей темных окон до нежных полночных огней.
© А.Гусев
Александр Гусев читает свои стихи
|
|
