ПЛЮШЕВЫЙ ЛЕОПАРД ДУСЯ

    Семилетние девочки обожают котят. А у этой девочки нет котенка. И не будет. Женщина говорит: "Ну, пойми. Дома никого нет целыми днями. Я в разъездах все время. Ты же не потащишь котенка к бабушке. А потом - пройдет несколько месяцев, и котенок вырастет во взрослую кошку. Хлопот не оберешься". Девочка покорно кивает.
    Они идут, взявшись за руки. Останавливаются около тетеньки, продающей котят в подземном переходе. Пушистые детки копошатся в обувной коробке. Мать и дочь грустно переглядываются. Они кормят сосиской дымчатого малыша, дрожащего у подъезда. Девочка тихо выдыхает: "Мя-яки…" И смотрит на женщину. Та тянет дочь за руку.
    Девочка отдыхает на море. А потом женщина собирается на вокзал встречать ее. И преследует комплекс вины, знакомый всем работающим мамашам. Нужно купить котенка. Игрушечного. И, как всегда, в последний момент она рыщет по магазинам. Котята чудовищны. Одни напоминают на ощупь половые щетки, другие - недостриженных фокстерьеров. Ни у кого нет мягкой шубки. Мордочки – что-то среднее между волчатами и бельчатами.
    Бежит к перрону. Стоп. Что там мелькнуло? Из ларечной витрины смотрят умные янтарные глазки. Вытаскивает кошелек, не спрашивая - сколько?
    С подножки вагона, со ступенек, ей прямо в руки падает загорелая девочка. И когда, наконец, разжимаются объятия, женщина протягивает дочери пятнистый комок: "Это Дуся". Девочка смотрит на хитрую смышленую мордочку - белые щечки, розовый нос - и счастливо смеется, прижимает подарок к груди.
    Это, конечно, не взрослая кошка. Об этом красноречиво свидетельствуют неуклюжие толстые лапы и голова, слишком большая для щуплого тельца.
    Собственно, это вообще не кошка. Шкурка желтовато-бежевая в коричневых пятнах. Пристальное изучение Детской Энциклопедии приводит к выводу, что в семье появился леопард. Сомневались, не ягуар ли, но у ягуаров пятна немного другие.
    И вот уже перемещаются по квартире с опаской, ежеминутно рискуя жизнью. Она имеет привычку затаиваться где-то на шкафу и с воинственным "мяяяау!" падать вам на голову в самый неожиданный момент.
     "Фу, Дуся, брысь!"
    А ведь леопарды не нападают сверху.
     - Дуся, ты, что ли, ягуар?
     - Я точно знаю только, что я - не гепард. У меня лапки короткие.
    Не пора ли ее искупать? Моют шампунем в четыре руки. Завернутое в махровое полотенце существо выглядит жалко и трогательно. Дочь успокаивает: "Ничего, Дусинда, к утру высохнешь… Зато теперь у тебя чистенькое белое пузико..."
    Вечером мать и дочь возвращаются домой. Короткий пятнистый хвост, плоский, прошитый, как поясок от халата, торчит из-под диванной подушки. "Дуся! А ты все спишь?" Выглядывает. На усатой морде - недовольство. “Шшшш… Не спугните дичь… Я охочусь…" - “Господи, ну на кого ты там охотишься?" - "Мышь…"
    Да, мыши - это слабое место. Та единственная мышка, что была в доме, пластмассовая елочная игрушка с мишурой на шее, заиграна до полной неузнаваемости. Нос уже потерян, а хвост оторван. Идут в зоомагазин, покупают двух убедительных мышей, предназначенных для кошачьих игр. Производство объединенной Германии. Приносят их домой. Восторг и неистовство. "Мы-ы-ышь, мы-ы-ышь!" Надо отдать ей должное, она играет с ними и отпускает. Мыши потрепаны, но пока живы.
    "Дуся, ты поедешь с нами на дачу?" Кратковременное размышление. "Нет, я дома останусь. Поохочусь… Посплю на подушечке…"
    "Дуся, соскучилась, Дусенька?" Смуглая девочка и маленький леопард обнимаются на диване, вместе смотрят телевизор. Две пары глаз с тревогой следят за припадками материнского хозяйственного рвения. Женщина уносит из дома и раздает все, из чего выросла девочка: платья, сапожки, коньки, ролики. В ближайший детский сад уносят мешок кубиков, к соседской малышке уходят жить куклы Барби с туфлями, платьями, розовой мебелью и сантехникой.
    "Мама, мы не отдадим Дусю?" – "Нет". – "Никогда?" – “Никогда". – "Она всегда будет с нами, правда? Ведь мы ее не выкинем, когда я вырасту?" – "Что ты, милая. Это невозможно".

    ”Еще более странным покажется то, что касается не живых зверей, а некоторых детских игрушек. Я имею в виду всем известных плюшевых мишек, зайцев и тому подобные безделушки. В детстве их любил каждый из нас, и каждый испытывал тоску и боль, когда начинал понимать, что это - не живые существа, а просто человеческие изделия. Но радость в том, что правее не мы, а дети, свято верящие в живую природу своих игрушек, и даже в то, что они могут говорить. Нашим высшим разумом мы могли бы в этих случаях наблюдать совершенно особый процесс творения. Сначала у такой игрушки нет ни эфирного и астрального тела, ни шельта, ни, само собой разумеется, монады. Но чем больше любим плюшевый медвежонок, чем больше изливается на него из детской души нежности, тепла, ласки и доверия, тем плотнее сосредоточивается в нем та тончайшая материя, из которой создается шельт. Постепенно он создается и в самом деле, но ни астрального, ни эфирного тела у него нет, и поэтому тело физическое - игрушка - не может сделаться живым. Но когда игрушка, полностью насыщенная небесным шельтом, погибает в Энрофе, совершается божественный акт, и созданный шельт связывается с юной монадой, входящей в Шаданакар из Отчего лона. В Эрмастиге, среди душ высших животных, облеченных в астрал и эфир, появляется изумительное существо, для которого именно здесь должны быть созданы такие же облачения. Существа эти поражают не красотой и тем более не величием, а той невыразимой трогательностью, какой размягчает наши суровые души вид зайчонка или олененочка. В Эрмстиге эти существа тем прекрасней, что даже в соответствовавших им игрушках никогда не было ни капли зла. Они чудесно живут там вместе с душами настоящих медведей и оленей, а потом поднимаются в Хангвиллу, как и все остальные”.

                                                                                           Даниил Андреев «Роза Мира».

                             ©Ю.Алехина

НАЧАЛО                                                                                                                                                                                ВОЗВРАТ