Серебряный конь

Степь. Весна. На водопое
В табуне резвятся двое -
Конь-вожак и молодица,
Вороная кобылица.
У него и масть и грива
Серебристого отлива,
На груди как кулаки
Налитые желваки.
А она - лозою гибкой,
Легкой таборною скрипкой
Вожака едва коснется,
Вновь отпрянет и смеется,
То галоп вокруг танцует,
Дразнит, ластится, волнует,
А цыганские глаза -
Жеребцам степным гроза.

Он сказал: «Умчимся в дали!
Так, чтоб ветры не догнали,
В тот лазоревый простор,
Где синеют цепи гор,
Где шелка травы немятой,
Где разлив цветов и мяты,
Как на той цыганской шали…»
Он позвал: «Умчимся в дали!»
- Нет, - она ему сказала, -
Не могу, я так устала…
Мой хозяин, мой наездник,
Он меня совсем заездил,
То всю ночь на мне проскачет,
То относится как к кляче -
Запрягая в тяжкий воз,
Поутру ведет в обоз…
Не могу, я так устала, -
Так она ему сказала.
И легко боднув под брюхо,
Горячо шепнула в ухо:
- Здесь, к тому же, удальцы
Молодые жеребцы!
Крупом царственно вильнула,
Стройной ножкою лягнула
В грудь седого скакуна
На виду у табуна...
Конь один умчался в дали.
Много лет его видали
В дальнем вольном табуне…
Вот и всё о скакуне.

Вороная ж постарела,
Посерела, раздобрела,
Нарожала жеребят…
Временами, говорят,
Долго смотрит на закат,
Шевелит беззубым ртом,
Да гоняет мух хвостом.


Баллада о враче и солдате

Торчат столбы как минареты.
О, полевые лазареты -
Палаточные-пылевые,
Горячечные-болевые…
Осколочные-пулевые…

***
Солдат спросил:
- Я, доктор, жив?
Врач улыбнулся парню просто:
- Очнулся, братец, значит, жив -
Процентов так на девяносто.
Солдат, подумав, помолчал,
Потом сказал:
- Вот это номер -
Вперед бежал, стрелял, кричал
И на процентов десять помер?
- Не помер, а погиб в бою.
Да что ты, милый мой, ей богу,
Благодари судьбу свою,
Погиб чуть-чуть, всего на ногу.
Солдат спросил:
- А что с ногой?
Ее посмертно наградили?
Она не в тыл бежала, в бой…
Ее уже похоронили?
- Бойцов хоронят. Под салют,
При орденах и при оркестре.
А ногу просто отнесут,
Чтоб закопать в укромном месте.
Солдат скривился:
- Ну завал!
Я той ногой шагал на стройку…
В футбол играл… Скакал, плясал…
Голы какие забивал!
А вы так просто - на помойку!

Врач снял очки. Протер. Сказал:
- С тобою, как на литургии.
Нам что теперь, мемориал
Здесь открывать при хирургии?
Чтоб всякий мог средь бела дня
Прочесть: «Здесь ухо лейтенанта.
Рука майора. Здесь ступня
И палец гвардии сержанта»?
Чтоб монументы чередой -
Все части тела, как солдаты,
А под чугунною ногой
Твоя фамилия и даты…
Ты хочешь этого, герой?
Представь себе, как это жутко.
- Да… Круто это вы с ногой…
Считайте, док, что это шутка.
Вы думаете, парень влип,
И нет ужаснее момента?
Да я ни капли не погиб,
Ни на десятую процента!
Еще жаднее буду жить,
Руками драться и зубами,
И буду по земле ходить,
Двумя печатая ногами!
- Вот и отлично. Спи, мой друг, -
Врач вышел из палатки сонной.
И было от луны вокруг
Светло как в операционной!
Сверкали льдом мансарды гор
И было тихо и тревожно,
Как будто рядом где-то вор
В ночи крадется осторожно.

***
Врач покурил. К себе как в склеп
Вошел свинцовою походкой.
Там на столе лежали хлеб,
Патроны, скальпель, фляга с водкой.
И фото: женщина в седле.
А рядом, под свечой оплывшей
Письмо лежало на столе,
Письмо жене, теперь уж бывшей:
«Я умер на любовь к тебе,
На веру в честь, на веру в друга.
Воркуйте без меня теперь,
Я вышел навсегда из круга…»
Он все письмо перечитал,
И снова - медленно, сначала.
Солдата вспомнил, что лежал,
В кулак сжимая одеяло.
Не торопясь письмо порвал,
Убрал и флягу и патроны.
И вышел прочь…
Уж надевал
Рассвет лучистые короны
На вечные седины гор.
Врач, вскинув руки, потянулся,
Припомнил снова разговор
С солдатом тем…
И улыбнулся.

                                                                     © Г.Сердитов