Аня

              Это было 30 июля 2006… Именно с этого дня обстрелы Кирьят Шмоны стали тотальными, именно в этот день Аня эвакуировала под Иерусалим семью моего сына. Так уж устроен мир, - трагичное всегда рядом со смешным, и именно эта особенность устройства мира помогает выжить… Когда Аня приехала за взрослыми и детьми, когда нужно было грузить в машину самые необходимые пожитки, мой сын, обладающий странной способностью исчезать в самый неподходящий момент, исчез и на этот раз. В свисте пуль тонули слова возмущения, причем, вполне справедливого. Но, поскольку, всё когда-то кончается, он, конечно, появился. И невозмутимо заявил: «Я прощался с Кирьят Шмоной, я фотографировал ее…»
              «Послушайте, господин военный фотокорреспондент,» - начала было я, но Аня перебила: «Если бы твоей мамы здесь не было, тебе, я думаю, сильно бы не поздоровилось… Поехали…» И они поехали, чтобы возвратиться в уже мирный город. Вот так и жила во время второй ливанской войны Аня, - вывозила, вывозила, вывозила всех, кто по-настоящему в этом нуждался, а нуждались многие. И всегда ее машина с белым флагом была впереди грустного эскорта…
              А я оставалась в опустевшей Кирьят Шмоне из любви к братьям нашим меньшим, хотя это название мало подходит к огромному черному ройтвеллеру. Его не разрешили привезти в Кирьят Арбу, где, благодаря Ане, нашли приют и понимание мои близкие. Когда же меньшего брата все-таки увезли, Аня убедила меня наконец-то выехать, и последние пять дней войны я прожила в Эфрате, со многими замечательными людьми, которым также помогла в их беде Аня.
               «Ты думаешь, я помню всех, кому помогла?» - говорит мне Аня.
               Я думаю, что это неважно. Главное, чтобы мы помнили. А мы помним.


                                                             Все для чего-то…

                                               Воспоминание о второй ливанской войне

               Все добро, с которым встречалась я в жизни, похоже было на кристально чистый источник, - к нему можно припасть, а оторваться невозможно. За что мне такое? Не знаю, но оно было. И есть. А значит для чего-то. Всё для чего-то. Но для чего бы не было встреченное добро, его надо отрабатывать, надо загонять душу в такое состояние, в котором она способна оплачивать долги. Вспоминаю стихотворение Николая Заболоцкого, стихотворение про земные долги души:

                                                             Она рабыня и царица,
                                                             Она работница и дочь,
                                                             Она обязана трудиться
                                                             И день и ночь, и день и ночь.

               О, да, обязана... Всё для чего-то... Для чего-то в тот день покинула я бомбоубежище и пошла со своим портфельчиком под непрестанным обстрелом по мертвому пылающему городу, для чего-то пришла на автостанцию, где увидела автобус без номера, без света, зашла, а там старик-водитель и два юных солдатика ... И я спросила старика, куда он поедет, если поедет, и он ответил, - В Тель Авив… - Именно в этот вожделенный город, где могла приютить меня одноклассница сына... Еще не веря, я спросила его, когда мы будем в Тель- Авиве. В то время это был непростительный вопрос, и он ответил, - Я сейчас ничего не знаю, госпожа... -
               Всё для чего-то… Для чего-то шел автобус именно в Тель Авив, для чего-то был там старик-водитель и два юных солдатика… И я поняла, что мы доедем, что следует жить, следует работать, следует отдавать долги всем, кто был терпелив и добр со мной, кто спасал и выручал, не считаясь подчас со своими душевными затратами, всем прекрасным, встреченным на долгом жизненном пути, и еще старику-шоферу и двум юным солдатикам…

                                                                                                                    © Н.Кристина