Детский взгляд сохранил в памяти надпись на одной из могил кладбища в деревне Валки Нижегородской области, где была похоронена моя бабушка Голышева Клавдия Васильевна: «Ты спишь, а мы живем. Ты жди, и мы придем». Почему-то тогда мне казалось, что строки эти были обращены не от живых к мертвым, а наоборот, и это вселяло в маленькое сердце священный трепет, наделяя мир мертвых собственной, особенной мудростью и философией.
             Считается, что искусство эпитафии, как стихотворения, написанного по поводу чьей-либо смерти или надгробной надписи, зародилось в Древней Греции и Риме, и имело целью сохранить о себе память у потомков. В те давние времена эпитафии нередко приобретали форму эпиграммы. Впрочем, форма эта жива (звучит парадоксально в отношении эпитафии – жива!) и поныне. Знамениты сатирические эпитафии Роберта Бёрнса, посвященные живущим и здравствующим, но высмеивающие определенные пороки.

                                                    Склонясь у гробового входа,
                                                    – О смерть! – воскликнула природа –
                                                    Когда удастся мне опять
                                                    Такого олуха создать!
                                                                       («Эпитафия Вильяму Грэхему, эсквайру»)

              Современный пример ироничной эпитафии приводит Александр Казакевич в статье «Что люди пишут на могилах»: на одном из санкт-петербургских кладбищ – надпись мелом на могиле женщины «легкого поведения»: «Гробовая тишина. Первый раз лежу одна».
               Здесь же автор вспоминает рассказ Игоря Губермана о том, как его друг решил уйти из жизни (по причинам, которые станут понятны ниже), и чтобы помешать этому не самому лучшему решению, Губерман показывает своему другу тут же сочинённую эпитафию, обещая поместить ее на могиле усопшего:

                                                          Деньгами, славой и могуществом
                                                          Пренебрегал сей прах и тлен,
                                                          Из недвижимого имущества
                                                          Имел покойник только член.

              «Крамольная» эпитафия задела «покойника» за живое и кардинально изменила взгляд на решение проблемы.
               Любопытны эпитафии знаменитым людям, некоторые из них стали неотделимы от их биографий. Нина Александровна Чавчавадзе, ставшая вдовой А.С.Грибоедова через четыре месяца после свадьбы, приказала выбить на памятнике мужу в Тифлисе следующую надпись: «Ум и дела твои бессмертны, но для чего пережила тебя любовь моя?» Эти слова были высечены спустя три года после похорон – достаточный срок, чтобы убедиться не в сиюминутности чувства, а в его потрясающей глубине и силе печали.
               На гоголевском памятнике в Москве, на кладбище Свято-Данилова монастыря выбито две надписи: одна из них из пророка Иеремии (20,8): «Горьким словом моим посмеюся». Другая – из Апокалипсиса (22,20): «Ей, гряди, Господи Иисусе». Обе как нельзя лучше выражают сущность великого писателя, ибо первая раскрывает смысл творчества Гоголя, а во второй – средоточие любимых мыслей последних лет его жизни – о приготовлении души к встрече с Господом.
              «Все мы сидим в сточной канаве, но некоторые из нас смотрят на звезды» – написано на могиле английского писателя, «апостола эстетизма» Оскара Уайльда. Это – один из его известных афоризмов. Еще один вполне мог бы стать эпитафией на гипотетической могиле супружеского брака: «Большинство браков распадается в наше время прежде всего из-за здравого смысла мужа. В самом деле, как может женщина быть счастлива с мужчиной, который считает ее абсолютно разумным существом?»
              Французского ученого Андре Мари Ампера постоянно преследовали несчастья: казнь отца, потеря жены, неудавшийся и второй брак, проблемы у сына, ненавистное инспектирование училищ и пр. Неудивительно, что в качестве эпитафии потомки высекли ему фразу «Наконец счастлив».
              Из других кратких эпитафий: «Мир ловил меня, но не поймал» (на могиле Григория Сковороды, «Приблизил звезды» (на надгробии Иосифа Фраунгофера, создавшего оптические инструменты для наблюдения звезд), «Он старался» (на могиле Цицерона).
               Из объемных эпитафий наших дней мне встретилась 198-строчная «Эпитафия» Виталия Жарова, написанная словно на одном дыхании. Приведу ее окончание:

                                                   Так и скажите: анабиозом
                                                   опочил. Тяготея к ленивым позам,
                                                   был в конечном итоге плашмя, а не стоя
                                                   брошен к червям в рыхлый пласт мезозоя,
                                                   средь их брата прослыв неким лакомым блюдом.
                                                   И что был… а точнее – не буду...

               Жанр эпитафии – это возможность выразить себя через осмысление небытия. Когда, в какие моменты наступает такая потребность?
               Прочтем «Мою эпитафию» А.С.Пушкина:

                                                   Здесь Пушкин погребен; он с музой молодою,
                                                   С любовью, леностью провел веселый век,
                                                   Не делал доброго, однако ж был душою,
                                                   Ей-богу, добрый человек.

             Написана она была в 1815 году, следовательно, Пушкину было в то время всего 16! Играючи, беззаботно и легко написано, как и должно писать молодому человеку!
               Одна из лермонтовских «Эпитафий» посвящена отцу – Ю.П.Лермонтову:

                                                         Прости! увидимся ль мы снова?
                                                         И смерть захочет ли свести
                                                         Две жертвы жребия земного,
                                                         Как знать! итак прости, прости!...
                                                         ...

             Нельзя не увидеть, какие чувства питал сын к отцу, с которым был разлучен волею судьбы. Эпитафия создана в момент глубочайшего потрясения.
              Марина Цветаева написала свое знаменитое «Идешь, на меня похожий...» тогда, когда, казалось, жизнь была наполнена счастьем и всего год назад родилась дочка Ариадна.

                                                             Идешь, на меня похожий,
                                                             Глаза устремляя вниз.
                                                             Я их опускала – тоже!
                                                             Прохожий, остановись!

                                                             Прочти – слепоты куриной
                                                             И маков набрав букет, –
                                                             Что звали меня Мариной
                                                             И сколько мне было лет.
                                                             ...

                Поистине неисчерпаемо искусство эпитафий. Как говорится, на любой вкус...
Меня же совершенно поразили строчки из стихотворения Хосе Лесамы Лимы, которые мгновенно зазвучали со светлой грустью реквиема – нет, скорее, таинственного соло:

                                                              Я там, где с горой – гора,
                                                              Дыханье и пламя свечек.
                                                              Но парус, сверчок, кузнечик
                                                              Угасли. И мне пора.

              И я подумала...Впрочем, стоит ли думать об этом, когда (еще верится!) от целой жизни откушен всего лишь небольшой кусочек?..
                                                                                 © Г.Булатова