ДЕКАБРЬ 2002

          Декабрь, морозами вдрызг            «Накушавшись», нами сырыми
Закусывал, медленно грыз
И хрумкал, давя коренными.

И холод слюною стекал,
И не поднимался на «вира!»,
И лужей под дверью стоял,
Как кровь, просочившись в квартиру.

И мрак, притворясь декабрем,
Под черною маскою «Зорро»,
Был тоже морозным, причем
С небритым щетинистым взором,

Смотревшим оттуда сюда,
Где звуки, идя на попятный,
Вздыхали, как в кране вода,
С трудом забираясь на пятый,

Где ты, повернувшись во сне,
Неловко сбивая одеяло,
Так нежно прижалась ко мне,
Как, помнится, летом бывало.
                       
                          Из венка сонетов

* * *
Январь трещит по швам, и скоро
Год вылупится из него,
Такой же беленький, как город,
Пушистый и едва живой..

Пока же, речи смысл меняя,
Слова дрожат, как воздух в зной,
А снег стыдливой белизной
Всю их непрочность оттеняет.

И фразы мерзнут без идей,
И снова затупились лясы,
Источник жизни, все верней,
Сползает в недра теплотрассы.

А времени тугая сталь,
Как штопор, вкрутится в февраль.

Как штопор вкрутится в февраль
Пурга. Слегка лизнув поземкой,
Закрутит жизнь, метнувшись вдаль
Хвостом взбешенного бесенка.

И не передохнуть ни дня,
И час минуты скорострельней.
Пускай мы с чем-то параллельны,
Как вдаль летящая лыжня,

Но если переводим дух,
И если стрелки переводим,
То переводим взгляд и слух
И слышим, видим и находим

И снег, ползущий с гор и горок,
И слух, что мартом полон город.
 

ВЕСНА   

                  Натерты льдом паркеты луж
                  Коварно встали вдоль дороги,

                  И день, тяжел и неуклюж,
                  Все время наступал на ноги.

                  Зима не выпускала карт,
                  Трясясь сдавала, как в аренду.
                  А в зеркала смотрелся март
                  С календарей и документов.

                  Но сорван банк! И холостым
                  Стрельнул мороз. Пахнуло прелью.
                  Весна замазала холсты
                  Пейзажей зимних акварелью.

                  И сворой псов на зов реки
                  Ручьи отчаянно рванулись,
                  Снимая с пропотевших улиц
                  Снегов дырявые носки!

   Был сер и тяжел, как откормленный боров

Был сер и тяжел, как откормленный боров
Рассвет. И, под грома призыв,
Вдруг дождь навалился на утренний город
Всей тяжестью летней грозы.

Но город не спал. И бессонницей мучим
Усердно, как стадо коров,
Он, стоя, до капли выдаивал тучи
В подойники ржавых дворов.

И долго, почти не стесняясь трамваев,
Женщин, детей и мужчин,
Стонали ручьи, сладострастно лобзая
Округлые шины машин.
 

Пьяное море

Опять с купальщиками в ссоре,
С утра не просыхая даже,
Угрюмо материлось море,
Шатаясь пьяное по пляжам.

Все в пене море, словно в мыле,
Искало, кто еще нестойкий,
И ночью небо напоило
Горько-соленою настойкой.

И долго, море разбирая
На литры и на километры,
Гудели волны до утра и
Плясали с подгулявшим ветром.

Потом ругались до истерик,
До синяков, до посиненья.
При этом вешались на берег,
С тоски, а не от вожделенья.

А волнолом любовь и силу
Волне сулил. И та, нимало
Не сомневаясь, согласилась
Но, для приличья, поломалась.

И он, волнуясь, чуть нетрезвый,
Сливался с ней, хрипя любовно,
Что волноваться ей полезно,
Рожая маленькие волны.

…И вот, поглаживая вскоре
Свое расстроенное брюхо,
К нутру прислушивалось море,
Приставив к раковинам ухо.

А горизонт веревкой тонкой
Связал его почти до мола.
И море булькало тихонько
Водой зеленой, как рассолом.

 ДОЖДЬ   

                   Дрожа и на дорогах дрожь
                   Дробя, держась придурковато,
                   По городу шатался дождь
                   Вихляющей походкой фата.

                   То поджидал за дверью тех,
                   Кто забывал про зонтик утром,
                   То, поскользнувшись как на грех,
                   Катился вниз по переулкам.

                   То, словно похотливый муж,
                   Ласкал прилипчиво и грубо,
                   А то подглядывал из луж
                   Почти под каждую из юбок.

                   Шептал какие-то слова,
                   Слюною брызгая на шею,
                   И, наконец, язык сломав,
                   Стекал за ворот, холодея.

                   Потом он стал занудлив так,
                   Что переполнил, как терпенье,
                   Не только лужи, но и мрак,
                   Недели, дни, часы, мгновенья.

                   И так запил, махнув рукой
                   На все и все пропив до крошки,
                   Что этот месячный запой
                   Сгноил весь урожай картошки.

                           ПРОХОДИЛО ЛЕТО

                   Днем, оттолкнувшись от рассвета,
                   Виляло солнце желтым задом,
                   А мимо проходило лето,
                   То огородами, то садом.

                   Прошедший дождь лежал на лужах
                   И новый ждал, и по приметам
                   Все шло к тому, что будет хуже,
                   А это проходило лето.

                   Как лету шла походка мило!
                   И, колыхаясь телом студня,
                   Лишь раз оно остановилось,
                   Улегшись на тепло полудня.

                   Не шел в сравнение ни с чем
                   Часов ушедших беспорядок,
                   Но шли часы и в пять, и в семь,
                   И лето проходило рядом.

                   Прошли : и насморк , и укус,
                   И след от этого укуса,
                   И сон прошел, и я пройдусь,
                   Как лето - нехотя и грустно.

                                      ОСЕНЬ

               В березах и кленах шатается осень
               И вирус желтухи меж ними разносит.
               Ах, осень сегодня немного другая,
               С души, словно листья, тоска опадает.

               Осеннее небо, как шляпу примерю.
               Оно велико мне, но так красивее.
               Пускай облака в небольшом беспорядке -
               Грибною порой неприлично без шляпки.

               Куда это осень бежит без оглядки,
               Не листья сверкают, а голые пятки?
               Эй, что у вас, осень, под платьем надето?
               Да это же лето, прошедшее лето!

               Кончается день - и короток и кроток,
               Ах, осенью ночь коротать одиноко.
               Лишь топчется дождик в саду, да в осадках
               С горчинкою осень, но тянется сладко.

                            ГРУСТНОЕ

               Дню полагается на ужин.
               Он в вечер, нехотя, отчалив,
               С тоской поглядывает в лужи,
               Чьи зенки залиты печалью.

               Уныло звякают трамваи,
               Печалью рельсы беспокоя,
               А грустный дождик размывает
               Грань меж печалью и тоскою.

               Грусть не кончается и длится
               В среде несчастных и счастливых,
               Она в глазах у продавщицы,
               Торгующей в палатке пивом,

               Что так ленива и покорна,
               Не реагируя на шутку,
               За взгляд нескромный не одернув,
               Лишь чуть одергивает юбку.
 

                    НАЧАЛО                     

Печаль, она необычайно
Проникновенна. Даже в «Вискас».
В подъезде кот глядит печально
На переполненную миску,

А сам, похоже, чуть не плачет…
На всё печальное похожий
Грустит любовник - он под платьем
Опять найдет одно и то же.

 Печален в праздничной попойке
 Пьет музыкант и, чуть икает,
 Грустит он, словно бомж в помойке,
 В печальной музыке копаясь.

Отметив окончанье века,
Печально шедшего куда-то,
Грустить внутри своих молекул
Не прекращает каждый атом.

Мельчают звуки и по росту
Плетутся в ночь с тоскою тайной,
А ночь печальнее погоста,
А тишина еще печальней.

Но мир, наполненный печалью,
Замешан из такого теста,
Чтоб от печалей отличаясь,
С утра начать с другого места.

                          ПУСТЫНЯ

Представив пустыню, вы видите лишь песок,
Он сыплется в воображение, как в посуду,
Да солнце, что сверху, пытаясь достать висок,
Срывается, падая точно на горб верблюду.

Пустыня - близкий к действительности муляж
Пространства, и где-то в центре его - не с краю,
Здесь, ежели ветер заносит следы, мандраж
Такой, как у ангела, выпавшего из рая.

Часы пребыванья мотаются здесь, как срок,
Изматывают, как звук с минаретов нудный,
Здесь можно найти отпечатки, разрыв песок,
И времени в целом, и каждой его секунды.
 

                       КОМПЛИМЕНТ

Пространство, похоже, все-таки, шарообразно.
Гляди, и в углах квартиры - прямых, но разных -
Оно свернулось клубочками вместе с пылью,
Которую, хоть и хотели, убрать забыли.

Пространства не так уж много - по крайней мере,
Не столько, чтобы мешать нам - и формой сферы
Пространство гордится, чуть-что, задирая вверх нос:
При том же объеме - меньше всего поверхность.

Да, шар идеален, как форма, и нам понятны
Нуклоны, Земля и Солнце, включая пятна,
Но есть исключенье из этой, видимо, нормы -
Пространство, принявшее, милая, Ваши формы!
 

             И АД РАЗВЕРЗСЯ

И ад разверзся. Кто бывал в аду,
Тот согласится - это не для слабых,
В запрошлый год два опытных завлаба
Эксперимент поставили - хотя бы,
Кого предупредили! Не найдут
Их дома жены - до сих пор в аду
С любовницами оба. Думать надо,
Когда спешишь, а ад разверзся рядом
С дорожкою кривою. А зимой
Такой как нынче - вон мороз какой! -
Особенно. Ведь дворники ленивы,
Дорожек много, и на те, что кривы,
Песку и соли хватит ли? - навряд…
А ад разверзся. Он на то и ад.
 

                              ДИВАН

Диван - это часть пространства мужского рода,
Часть мира, а если хотите, и часть природы,
И раз телевизор включен, а в руках газета,
То я на диване - и не сомневайтесь в этом!

В квартире еще есть комнаты, кухня, ванна,
То есть места теплей и нужней дивана,
Но только здесь природа создать сумела
Такое единство предмета, души и тела.

Диван, наполненный жизнью моей под вечер,
Сперва оживет, задышит, хотя и нечем,
Потом, положив под голову мне подушку,
Приятно-фривольное что-то шепнет на ушко.

А дождик, на улице шедший за мною следом
С работы, напрасно просится в дом - под пледом
Лишь я с диваном - от ног и до изголовья.
Назвать не могу это чем-то, а не любовью.

Несведущий, может и скажет: «Диван - нелепость!»
Но только жена и знает, что эту крепость:
Диван, телевизор, газета и я - все хором -
Разрушить нельзя, ну разве что, взять измором.

              ОТВЕРТКА

Душа чего-то беспокоит,
Не жар, не насморк, не озноб,
В ней что-то хрустнуло такое,
Что захрустеть-то не должно б.

Как будто выкрутился винтик,
Иль закатился шарик так,
Что из себя уже не выйти
И не придти в себя никак.

Когда же вылезла усталость
Из кожи зеркала с утра,
Я понял, что душа сломалась,
И ремонтировать пора.

Но не залезешь в душу дома.
Себе. Тем более, со сна.
Но, правда, есть один знакомый,
Точней, знакомая одна.

Лечу, приняв сто граммов водки,
Исправь, делов-то тут всего,
А у нее, кроме отвертки,
Из инструментов – ничего…

              КОЛЕНКИ

За окном зима, к сожаленью,
Робко гнев меняет на милость.
Ты сидишь на моих коленях,
Ну, зачем ты на них садилась?
Я ж у чувства еще не пленник,
Ну лобзался, ну гладил груди,
Но чтоб так, чтобы на коленях…
Непонятно, что дальше будет.

Лезут сумерки, как сомненья,
Сквозь окно и мысли на скатерть,
И уже на твоих коленях
Я слегка отвернул халатик.
Ну, сиди и в окошко пялься,
Только так, только бы такая!
Не сама рука и не пальцы -
Это сердце туда толкает.

Кровь несется. Ее давленье
Распирает внутри и внешне.
Ах, как ты сидишь на коленях,
И не только на них, конечно.
Смесь из слов еще боле мене.
Замолчать ли? Не знаю точно.
И ушла рука от колена,
Но еще не дошла до точки.

Время жжет секунды-поленья,
Постепенно их превращая
В то, что ты сидишь на коленях,
Что рука моя ощущает…
Столько лет прошло, но не лень мне
Вспоминать, становясь все старше:
Ты сидишь на моих коленях,
А рука моя дальше, дальше…

                     ЛЕСТНИЦА

Лестница, лестница. Надо же, прежде
Не обращался к тебе, но в подъезде
Не к кому больше. На улице - лужи,
Пусто. А к лестнице - даже не хуже.

Думаю, лестницы нам не враждебны
За исключением, разве, служебных,
Правда, у тех это следствие службы,
С них и спускают не в службу, а в дружбу.

Ну, а в подъезде - она, как девица,
Можешь подняться по ней и спуститься,
Легче, конечно, перила лаская,
Нежно, как двери ласкают глазками.

Горизонтальность сводя к вертикали,
С математической точки, едва ли
Лестница сможет быть чем-нибудь дельным:
Слишком уж много на ней параллельных.

В век дуализма - как это заметно -
Лестницы, все абсолютно, дискретны,
Даже с учетом того, что перила
Им придают перманентность и силу.

Воздух в подъезде от лестниц ребристый,
Сами худы они, как коммунисты
Необразованны, придурковаты.
Стены подъездные учат их мату.

Левые - наши, а правые - ваши,
Ритмы и песни для лестницы - марши,
Поиски выхода, счастья, свободы
Сводятся лишь к осознанию входа.

Скромниц средь лестниц достаточно много
Кроме стремянок, которые ноги
Рады раздвинуть владельцу и гостю,
Но некрасивые - кожа да кости.

Лестница с виду тверда, но ранима
Мебелью, больше всего - пианино.
И разговаривать с нею мы с вами
Предпочитаем всегда каблуками.

Хватит о лестницах, думаю, это
Все не раскрыло на йоту секрета
Самого главного, как постепенно
Лестница в степень возводит ступени.

                   *  * *     

Наживка - мысль, и свой улов -
Слова и сочетанья слов -
Тащу из самой глубины.
В блестящей чешуе метафор
Они, как римский гладиатор,
Без прав, но вооружены.

Их не наденешь, как награду,
Не съешь, как плитку шоколада,
Но слаще и весомей нет
Смешных и жалких эполет.

Не сдернут их с тебя, доколе
Ты ими сам вполне доволен.

Их не украсть и не продать.
Их можно только прочитать!               

                                                 ©Л.Цветков

ВОЗВРАТ