Voglod

НА МАМКИНОЙ МОГИЛКЕ

Я шел и шел и вдруг наткнулся
На ту щемящую мне душу западню.
Я и не думал, что вот так споткнусь я
О ту бесценную душе моей скамью…
На той скамье я сиживал хмеленный,
На ней дремал и плакал я, и вот,
Теперь уж старый, брошеный, никчемный,
Вдруг оказался вновь, пока еще живой.
Здесь не было калитки у забора,
Трава росла, да пели соловьи,
Ну а вокруг, с забором, без забора,
Стояли разной ценности кресты.
Там мрамор, там гранит, а там железо,
А там вот бюст, а там - мемориал.
Не дай вам Бог высказывать нелестно,
Слова о тех, кто жил, да жить устал…
Я вновь присел с разрывом в полстолетье
На сгнившую и зыбкую скамью.
Ну здравствуй, мам, года и лихолетье
Свели нас вновь…прости…себе налью…
Я выпью за разлуку и за встречу,
Мы скоро будем вместе, видит Бог.
Поверь мне, мам, за все, за все отвечу,
Что так нелучезарен мой итог…

К Р О В Ь З А К Р О В Ь ! О К О З А О К О !

Я ненавижу зло и, если честно,
Я мало верю братцы и в добро,
О том и о другом я вынужден сказать не лестно,
Что зло гавно…
…но и добро такое же гавно…
Когда кодируют меня на всепрощенье:
«Подставь другую щеку, если бьют!» -
Мое нутро горит лишь отомщеньем.
Поднявшим руку на меня - смолчишь - убьют.
И кровь за кровь! И око да за око! -
Вот справедливость жизни, бытия,
Карать все зло нещадно и жестоко,
Таков закон достойного житья.
Когда подонки знают, что накажут
За мерзость, что готовы натворить,
Тогда и зло искореним мы как проказу,
Понятно всем, о чем тут говорить…
Но выдуманы тысячи законов,
Чтоб всячески ублюдков оправдать,
Униженным же тысячи препонов
Велят пройти, чтоб правду доказать.
Вот и гуляет зло по всей планете,
А болтуны в судах все о щеке твердят,
Мол сказано об этом и в «завете»,
Глядишь, так перебьют нас как котят.
А жить останется лишь грязная «элита»,
Та, что плевать хотела на закон,
Закон для них кастет, да нож, да бита,
И, напоследок, с пулею патрон…

П А Л А Ч

Я в жизни поступил однажды как палач,
Лишивши жизни грязную собаку.
Десятки лет прошло, а в сердце плачь
По ней и по себе, конечно же, однако…
Нельзя животных, люди, убивать,
Они ни в чем, друзья, не виноваты,
У них ведь тоже есть отец, детишки, мать,
И что, что молчаливы и лохматы…
Они д о с т о й н е й нас живут на сей земле,
Не врут, не предают и вовсе не продажны,
Уж если убивать, что тоже не по мне, -
Лжецов, предателей, двуногораспродажных!

П О С Л Е Д Н И Й П ОЛ Е Т

Поднимаясь все выше и выше
К небу звездному сквозь облака,
Сверху видя просторы и крыши,
Отлучаясь от них навсегда,
Он парил в межпланетном пространстве,
Все надеясь вернуться назад,
Как всегда возвращался из странствий,
Как всегда возвращаться был рад…
Но влекла неуемная сила,
Выше, выше и только всё в высь,
Кувыркала и как бы кружила,
То пускаясь в галоп, а то в рысь…
Он отдался под власть ей покорно,
Даже стал ей слегка помогать,
И вдвоем они, вместе, проворно,
Стали выше взлетать и взлетать…
Ну и кто тот неведомый летчик?
Кто-то спросит смутивши меня,
Знать не знаю, пишу, не пророчу,
Может вы, ну а может и я…

Н Е П У Т Ё В Ы Е Д Е Т И

Земля поет сверчком, пичужкой,
И звонкой трельей соловья,
А пахнет хлебною краюшкой,
И чистотой воды ручья.
Она цветет простой травинкой,
Не надо даже пышных роз,
Чиста, красива как картинка,
Прекрасна даже в громе гроз.
Она живет в краю безбрежном,
В краю космических пространств,
Как мать заботливо и нежно
В своих обьятьях держит нас.
И мы ей, как бы в благодарность,
За всю любовь, что нам дала, -
Ее под гусеницы танков,
И шпоры ей, и удила…
В нее плюем и ненавидим,
В нее стреляем и бомбим,
Ее агонии не видим,
У края пропасти стоим.
Ее судьба не бесконечна,
И у Земли не вечен срок,
Исчезнем с нею мы навечно,
В пыль превратившись и песок…

МОЯ
МОЛИТВА

В степей простор
И неба высь,
И моря синь,
И леса тишь,
Неси меня,
Мой дух и мысль,
Душа моя,
И моя мысль.

Открой мне слух,
Журчанью рек,
И песням птиц,
Открой навек,
И взору краски
Расцвети,
Морей, лесов,
Цветов расцвет.