|
|
8 июня 1953 года я вполне мог не родиться. У мамы была дочь от
первого брака и мой
 старший
брат. Отец, живший с моей матерью в гражданском браке, собрал основные
ценности и исчез. Окружающие убеждали мать избавиться от плода: «У тебя
не хватит денег даже на кашу!» Но мама сохранила меня.
К моменту моего появления сводной
сестре было 14 лет, а брату полтора года. Мама не раз выручала меня в
тяжелых, и как мне казалось, безвыходных ситуациях. Я не знал более
доброго, заботливого и безответного человека, к которому стремились люди
до последнего дня ее жизни. Отец так ни разу и не запечатлелся в моей
биографии.
До 17 лет я прожил вместе с семьей,
родственниками и соседями в коммунальной квартире на Васильевском
острове. Мы располагались вшестером в восемнадцатиметровой комнате. В
этой квартире когда-то жили мои предки - Петр
Готфридович (1846-1930) и Анна Васильевна Ганзен (1869-1942),
осуществившие переводы сказок Г.Х. Андерсена, пьес Генрика Ибсена,
произведения других скандинавских и русских авторов. В 1916 году прадед
в чине действительного статского советника вернулся на родину в
Копенгаген, где и скончался, а прабабушка основывала Литфонд, спасала
голодающих и репрессированных литераторов, пострадала сама и умерла от
истощения в блокаду. В Касимове, расположенном в двухстах километрах от
Рязани, ежегодно проводятся Ганзеновские чтения. Судьбы Петра и Анны
стали образцом для многих поколений касимовцев.
Переводческой работе посвятили себя многие члены нашей
семьи. Бабушка стала первым преподавателем датского языка в
Ленинградском университете, мама работала переводчиком на Нюрнбергском
процессе, сестра перевела десятки бестселлеров.
Мама долгие годы пыталась приучить нас с братом к языкам,
но ничего не вышло. Возможно, одна из причин ее (а позже уже наших)
неудач состояла в отсутствие отца, которое мы ощущаем до сих пор. Будучи
отцом четверых детей, я иногда задаю себе вопрос: как поступить? Это
связано с тем, что я был лишен образцов отцовства.
Рядом с нами всегда находились женщины, начиная с нянюшки,
нанятой когда-то в услужение нашей прабабушкой, и сестры нашего деда,
которая норовила обучить нас дореформенной грамоте, вплоть до старшей
сестры, сопровождавшей свои призывы к послушанию и прилежанию сочными
оплеухами. Все они искренне и стоически пытались нам помочь, но по
большей части это оказывалось невозможно, - мы нуждались в «мужской руке».
Из четырнадцати обитателей нашей квартиры было все лишь три
представителя мужского пола - мы с братом и мамин
младший брат, который имел энциклопедическое образование, но был
абсолютно не приспособлен к реальной жизни, и уж тем более не
предназначен для нашего воспитания.
Мама и сестра не сдавались, нанимали нам репетиторов по школьным
предметам и определяли нас во всевозможные кружки и спортивные секции:
шахматы, плавание, собаководство, туризм, легкая атлетика, изостудия и
др. Мы нигде подолгу не задерживались, но даже поверхностное знакомство
с основами предложенных дисциплин оказывало пользу. Несмотря на то, что
на всех обязательных занятиях я впадал в сон, мне как-то удалось
окончить разные курсы, получить художественное, среднетехническое,
спортивное и высшее литературное образование (Литературный институт).
Я начал работать в 15 лет. Работал лаборантом, грузчиком,
электромонтером, маляром-живописцем, слесарем механосборочных работ,
матросом, инженером, рулевым-мотористом, сценаристом, инспектором по
охране вод, редактором, охранником, тренером, режиссером, председателем
постоянной комиссии муниципального совета, актером и т.д.
В детстве мы с братом очень страдали от книг и рукописей: ими
заполнялось любое освободившееся пространство, они бомбардировали нас с
перегруженных полок, на лету обнажая страницы с автографами знаменитых
писателей. Мы спали на книгах, потому что у нас не хватало места для
раскладушек. Мы сооружали из книг крепости и лабиринты, а сами
забирались на шкафы, где и проводили большую часть дня. Мы изображали на
бумаге или ваяли из пластилина персонажей Майн-Рида и Стивенсона,
Диккенса и Вальтера Скотта. Мы воплощались в наших героев, действовали и
говорили от «первого лица». Мы пересказывали одни и те же, в основном,
смешные истории, пародировали кого-нибудь или сочиняли собственные
небылицы. Мы создавали собственных героев, которые сопровождали нас и
наших друзей долгие годы. Рассказанные нами байки странствовали по
городу и иногда возвращались к нам в весьма измененном виде.
Иногда, по призыву школьных наставников, мы относили в школу
макулатуру. Помню, с каким энтузиазмом отнес на очередной сбор две
охапки никчемных, по моему разумению, бумаг. Бабушка заметила пропажу,
расстроилась и сказала, что это были рукописи переводов ее родителей и
их переписка с одним знаменитым скандинавским автором.
Квартира на 10 линии была местом сбора так называемых «бывших»,
чья жизнь потеряла смысл после событий 1917 года. Старые и больные,
странно одетые и медлительные, преимущественно женщины, они с одышкой
рассаживались вокруг стола, и наши старушки потчевали их чаем. Сейчас,
через пятьдесят лет после этих чаепитий нечто подобное происходит и в
моей квартире, где иногда собираются те, кто не смог перепрограммировать
себя на новый образ жизни.
В 12 лет я попал в «дурную компанию», окунулся в пороки и чудом
не погиб, как некоторые мои друзья и подруги. Я увлекался живописью и
боксом, дрессировал собак и коллекционировал марки. Иногда, чаще под
сильным впечатлением, чем-то возмущенный или окрыленный, я начинал
фиксировать мысли и чувства в прозе и стихах. В 16 лет я сделал
несколько записей в тетради о своей учебе в ПТУ, друзьях, уличных драках
и любовных приключениях. Года через три я перечитал дневник и написал по
его мотивам два дневника от имени мальчика и девочки. Я отпечатал текст
на машинке и начал давать его на прочтение. Мне предложили включить
повесть в альманах «Метрополь». Я согласился. Это была моя первая
публикация.
После дебюта в Америке в 1979 году и чтения повести на всех «вражеских
голосах» я стал автором самиздата, был принят в ТОЛ
(Творческое объединение литераторов) «Клуб-81».
 Первая
официальная публикация на родине состоялась в сборнике «Круг» (1985),
потом в журналах «Юность» (1989), «Мы», «Звезда» и т.д. Я увлекся
журналистикой, работал для газет и журналов, радио и телеканалов,
обратился к сценарной работе, снялся в художественных фильмах и сериалах,
стал режиссером нескольких документальных фильмов.
Я занимался общественной работой, экологией, политикой,
беспризорными детьми и пр., продолжаю тренировать подростков рукопашному
бою, бегу и зимнему плаванию, чтобы создать для них альтернативу
алкоголю, наркотикам и другим пагубным зависимостям.
Все, что происходило в моей жизни, воспринималось мною как пища
для творчества, особенно для прозы, которая с возрастом потеснила поэзию.
У меня много «очередников». Это люди, чьи характеры и судьбы я
собираюсь использовать в текстах. Некоторых из них уже нет в живых, но я
помню о них и прошу: «Подождите».
НАЧАЛО
ВОЗВРАТ
|
