* * *
       Через год после развала СССР пересекал я на поезде белорусско-польскую границу. В Бресте проблем не было, а на польской стороне – в Тересполе – мне чуть не испортили радостное настроение.
     - Паспорт, – войдя в мое купе, хамовато распорядился пограничник. У него были маленькие серые глаза и большой сломанный нос.
       - Вот, пожалуйста.
       - Цель поездки в Польшу? – рявкнул он на ломаном русском.
       - Турнир по шахматам в Ченстохове.
       Пограничник недоверчиво посмотрел на меня.
       - Шахиста?
       - Да.
      Он высунул голову в коридор вагона и что-то крикнул. Через минуту появился долговязый солдат с шахматами.
       - Будем играть, – сказал пограничник, расставляя фигуры.
     Он явно был доволен собой и предвкушал скорое разоблачение самозванца. Отыскав на пересечении вертикали «е» и четвертой горизонтали нужное поле, он сыграл е2-е4 и торжественно взглянул на меня. Я ответил d7-d5. Пограничник задумался. А я почему-то вспомнил Ильфа и Петрова: «Он чувствовал себя бодрым и твердо знал, что первый ход e2-e4 не грозит ему никакими осложнениями. Остальные ходы, правда, рисовались в совершенном уже тумане, но это нисколько не смущало великого комбинатора. У него был приготовлен совершенно неожиданный выход».
        Если у Остапа был приготовлен совершенно неожиданный выход, то у моего пограничника – совершенно неожиданный ход. Он вывел короля на е2. Я взял пешку. Он снова пошел королем вперед. Я вывел ферзевого коня. Он взял королем мою пешку. Я дал ферзем шах, а еще через два хода – мат. На том самом поле е4.
        - Хороший шахиста! – похвалил он, возвращая мне паспорт с печатью-разрешением на въезд.
      Пограничник вышел. А я сидел и думал о его сломанном носе. Я вдруг подумал, что, возможно, когда-то этот пограничник устроил аналогичную проверку боксеру.
        И эта догадка вернула мне радостное настроение.

                                                                                * * *

       В последнем туре опена в польском городе Ченстохова в 1992 году я играл с мастером В.Б. Партия была очень важной – кто выигрывал, становился победителем турнира и обладателем приличного по тем временам приза в 500 долларов. У меня были черные, однако уже в дебюте удалось перехватить инициативу и получить большой перевес. Партию я в итоге уверенно выиграл. Расстроенный В.Б. неохотно протянул руку, затем, ни слова не говоря, вышел из зала и с этих пор демонстративно перестал меня замечать, хотя в предыдущие дни мы с ним по-дружески общались, так как других русскоязычных шахматистов на турнире почти не было. Такое игнорирование продолжалось и на последующих наших совместных турнирах.
        И вот через два года мы с В.Б. в очередной раз участвовали в одном соревновании, на этот раз в венгерском Сегеде. Прошло пять туров, а мы, как и прежде, не здоровались и не общались. За несколько часов до начала шестого тура я спустился на лифте в гостиничный холл, чтобы узнать результаты жеребьевки. Обычно лист вывешивали на стену у лифта. В этот раз, однако, на стене ничего не было. Только я хотел сесть обратно в кабину, как слышу:
        - Ашот, дружище, привет!
        Обернулся, а это В.Б. Он подошел, и мы поздоровались за руку как ни в чем не бывало.
        - Ты меня, скотину, извини, – говорит В.Б., – сам не знаю, какая меня тогда муха укусила.
        - Да брось ты, – говорю, – никаких проблем. Ты не знаешь, почему нет жеребьевки?
     - Нет, не в курсе. Слушай, а может, отметим нашу встречу? Тут недалеко есть хороший кабачок. Посидим, пообщаемся.
        - У нас же игра сегодня.
     - Не переживай, – говорит В.Б., – сейчас такая жара стоит, что немного вспотеешь – и всё улетучится. Доверься опытному выпивале.
      Уговорил меня В.Б., и мы пошли «отмечать». К алкоголю я всегда относился прохладно, и может, поэтому с непривычки крепкое местное вино быстро ударило в голову. Сижу пьяный и думаю, как же я играть-то буду через полчаса. А почти трезвый В.Б. успокаивает:
        - Погоди чуток, вот скоро вспотеешь – и будешь как огурчик.
        А потеть у меня чего-то не получается. Сижу злой. И никак не потею.
        В общем, пошли мы в таком виде на игру.
        Захожу в турнирный зал, смотрю жеребьевку, и тут – батюшки! – играю с В.Б.!
        Только тут до меня дошла хитроумная комбинация мстителя. Ах ты, куропаткин сын, думаю, вот куда подевалась жеребьевка.
        Партию я довольно быстро проиграл.
        - Да ладно, Ашот, не бери в голову, – подбадривал В.Б., – зато посидели хорошо, пообщались.

                                                                                * * *

     В 1992 году мы с Арсеном Егиазаряном играли в московском чемпионате «Динамо» по шахматам. Однажды после тура решили заехать в ЦШК, посмотреть книги. Идем по Гоголевскому бульвару, и тут видим: навстречу медленно, под руку с крупным мужчиной, идет старичок в очках. Лицо знакомое.
        - Это же Ботвинник! – дергаю за рукав приятеля.
        - Точно! – подтверждает он.
        Начинаем лихорадочно шарить по карманам в поисках бумаги. Единственное, что находим, – бланк, куда я после игры переписал партию. На нем ходы и результат. Фамилии я забыл проставить. Поравнявшись с великим чемпионом, протягиваю ему бланк и прошу автограф.
      Михаил Моисеевич мельком взглянул на текст, неспешно перевернул бланк и поставил автограф под результатом «1:0» в графе «Подпись черных». Затем вручил мне реликвию обратно и говорит:
        - Теперь впиши фамилии и говори, что выиграл у Ботвинника!

                                                                               * * *

      Первый армянский международный мастер по шахматам Эдуард Мнацаканян, которого все уважительно называли Маэстро, очень любил пиво.
        Как-то в жаркий летний день мы встретились в Доме шахмат.
        - Маэстро, хотите выпить холодного пива? – спросил я.
        Эдуард Андраникович удивлённо посмотрел на меня и сказал:
     - Если это вопрос, то очень глупый вопрос, но если это предложение, то очень хорошее предложение.

                                                                               * * *

        Гроссмейстер Владимир Акопян однажды сказал мне, что я хорошо играю в плохих позициях. Это был самый честный и самый ценный комплимент, которого я удостаивался.

                                                                               * * *

     Виктора Корчного я в первый и последний раз увидел на том же турнире в Линаресе. Естественно, приглядывался к нему и его партиям. Больше всего был поражён не ходами великого шахматиста, а его манерой поведения. Как только Корчной получал значительный перевес, он начинал бросать раздраженные взгляды на соперника и всем своим видом показывал, что тот зря продолжает борьбу и ему давно пора бы сдаться. В одном из туров Корчной, получив выигранную позицию в партии с гроссмейстером Р.П., не ограничился лишь раздраженными взглядами. Тишину игрового зала внезапно нарушила гневная тирада «великого и ужасного»:
        - Молодой человек, вы кто? Гроссмейстер? Кто вас учил играть в шахматы?! Неужели вы не понимаете, что продолжать игру в этой позиции – это неуважение к сопернику?! Вы полагаете, что я не в состоянии выиграть эту позицию?! Стыдно, молодой человек, стыдно!
       Обескураженный Р.П. густо покраснел и немедленно сдался. А Корчной встал со стула, победоносно огляделся вокруг и не спеша вышел из зала.
         Вот уж, действительно, – задавил авторитетом.

                                                                                 * * *

        В четвертом туре московского турнира «Аэрофлот Опен» 2004 со мной произошла маленькая неприятность. В тот день я играл белыми с мастером из Бельгии. Ферзевый гамбит. Приятная позиция. Я безмятежно обдумывал свой семнадцатый ход. В зале полная тишина, несмотря на присутствие более сотни шахматистов. Вдруг в моем кармане зазвонил мобильный телефон. А как раз только-только ФИДЕ ввела новое правило – присуждать поражение за звонок. Бледнея и краснея, я стал выключать «мобильник», но мой соперник, прогуливающийся в это время неподалеку, всё видел и слышал. Решив не упускать своего шанса, он побежал через весь турнирный зал за судьей. Не пошел, не поспешил, а именно побежал. Галопом, переходящим в стремительный карьер. Через минуту мой соперник, запыхавшийся, но довольный, привел к доске главного арбитра Герта Гиссена. Тот, сожалея и извиняясь, присудил мне поражение. Это был один из первых подобных случаев. Гиссен, с которым у меня впоследствии сложились добрые отношения, некоторое время называл меня при встрече «Мистер Мобайл».
       С тех пор я всегда осторожен: перед тем, как идти на партию, ставлю мобильный телефон на бесшумный режим, затем выключаю его и оставляю дома.          

                                                                                * * *

       Бесконечно долго можно смотреть на три вещи: на огонь, на воду и на руки пианистов. У некоторых они настолько своеобразны и узнаваемы, что, не видя лица, понимаешь, кто играет. Вот изящно взлетают, а затем ястребом падают на клавиатуру руки Григория Соколова. Вот длинные, плоские, как шпатели для языка, пальцы Владимира Горовица, которые, словно бы, полностью накрывают собой пятнадцатисантиметровые белые клавиши. А вот откуда-то из-под штульрамы осторожно высовываются и начинают мелкими шажками бегать по клавиатуре «паучки» Гленна Гульда.
         Руки шахматистов тоже очень интересны и способны многое рассказать об их «носителях». Василий Смыслов, когда был доволен позицией, «ввинчивал» фигуры в доску. Тигран Петросян передвигал фигуры вкрадчиво и неторопливо, словно подчеркивая таинственность своих ходов. А Борис Гельфанд, обдумывая ход, часто берет в руки какую-нибудь побитую фигуру и начинает ловко вращать ее пальцами, и та податливо совершает головокружительные обороты, словно гимнаст на перекладине.
         Кстати, в фильмах о шахматах именно по пальцам можно отличить актеров, умеющих играть на самом деле, от актеров, которым лишь перед съемками показали, как ходят фигуры. У этих псевдошахматистов пальцы лишены характерной пластики и выглядят деревянными. Такими «корягами» в блиц уж точно не поиграешь.
         В общем, стоит некоторым пианистам и шахматистам только пальцем шевельнуть, как они сразу же становятся узнаваемыми.

                                                                             * * *

         Каждый раз, когда я беру в руки пешку и двигаю ее на одну клетку вперед, меня начинает мучить совесть: а тем ли я делом занимаюсь при росте 190 см и весе 100 кг?

                                                                              * * *

        Многие ошибочно полагают, что я баскетболист. Когда говорю, что шахматист, ошибочно полагают, что я над ними издеваюсь.

                                                                              * * *

       Выигранный мною в январе 1997 года опен-турнир в грузинском городке Пасанаури без преувеличения можно назвать экстремальным. В гостинице, где жили шахматисты, не было отопления, а мороз стоял такой, что мама не горюй. Приходилось спать в теплых вещах и укрываться несколькими одеялами. Во время тура участники не снимали с себя верхнюю одежду и шапки.
           И я так и не понял, играл ли лучше других или просто был морозоустойчивее.
 

                                                                              * * *

        У Мариэтты Шагинян есть прекрасный рассказ о собаке, которая не узнала своего хозяина. Дело было в деревне. Ночью хозяин вышел во двор в туалет, а собака набросилась на него и покусала. Когда он стал кричать, она узнала его. С того дня собака не притрагивалась к еде и вскоре умерла. Собаке было стыдно.
        Нечто похожее случилось и со мной. Через несколько лет после окончания школы встретил на улице свою учительницу. Она заговорила – я не мог ее вспомнить. Молодая, еще недавно красивая женщина постарела до неузнаваемости.
          Долго на душе скребли кошки.

                                                                                * * *
        У Александра Сергеевича Пушкина в романе «Евгений Онегин» есть такие строки: «Как уст румяных без улыбки, без грамматической ошибки я русской речи не люблю».
       А я, наоборот, великий и могучий больше люблю без грамматических ошибок. Когда писал книгу «Мои шахматы», то неоднократно с перфекционистским занудством проверял текст на наличие ошибок. Но одну не заметил. Прозевали ее и редакторы с корректорами. В конце книги был список под названием «10 сильнейших гроссмейстеров, которых выиграл». Был пропущен предлог «у». Первым ошибку заметил один из тех гроссмейстеров, чье имя было в списке. Он спросил:
        - Надеюсь, на твоей полке с выигранными гроссмейстерами мне выделено почетное место?

                                                                                 * * *
        Ничто так не портит сборник афоризмов, как алфавитный порядок работ. Он, несомненно, полезен в рабочих целях, но в готовом продукте не только лишен смысла, но и раздражает читателя. Я также не сторонник того, чтобы афоризмы в сборнике сортировались по темам. Это наскучивает. Идеальной, на мой взгляд, является хаотическая расстановка текстов; в таком случае сборник читается с неослабевающим интересом, и калейдоскопическая смена топиков лишь освежает восприятие читателя, держит его внимание в тонусе. Когда читаешь афоризмы вразброс, то, как правило, не возникает желания перепрыгивать через тексты, пропускать их, ведь неизвестно, что ждет на следующей строке, и можно прозевать нечто ценное или просто любопытное; нивелируется возможность игнорировать более или менее крупные массивы сборника с «неинтересными» темами. Таким образом, беспорядочное расположение афоризмов в сборнике играет на руку как читателю, так и автору.
         Однако надо сказать, что даже в этом хаосе должен присутствовать свой внутренний порядок. Какой именно – решать должен каждый автор сам. У меня достаточно много собственных «фишек», но навязывать их другим считаю неправильным, тем более что многие из этих «фишек» при ближайшем рассмотрении могут оказаться всего лишь капризами или причудами.

                                                                                 * * *

        Можно без преувеличения сказать, что венок сонетов – это наиболее сложная и эффектная форма стихопроизводства, и если он сплетен мастерски, то кажется, будто огромная волна медленно поднимается на высоту четырнадцатиэтажного дома, а затем устремляется вниз и разворачивает полотно, на котором чеканящим шагом поэтического слова выстукивается вся логика замысла, вся детективная неожиданность концовки, вся красота собранного воедино пазла образов.

                                                                                * * *

        Сетевым троллям и хейтерам я обычно не отвечаю. Но однажды изменил своему правилу и решил немного пошалить. Мне захотелось экспериментально узнать, получится ли у меня отвечать провокатору лишь одними своими афоризмами. «Благо, – подумал я, – таковых около тысячи. Выкручусь».
        Наше словесное фехтование мой оппонент начал стандартно и непритязательно:
        - Аффтар, выпей йаду!
        Я ответил:
        - Обидно, когда язык – великий и могучий, а текст – безликий и вонючий.
        По возникшей паузе я понял, что соперник немного опешил.
        - Чувак, я просто не врубаюсь, зачем пипл тебя плюсует.
        - Зависть – топливо для злословия.
        Этот ответ всплыл легко, хотя и не совсем мне нравился.
        - Чему завидовать-то?! Твоим отстойным афоризмам?! Да я пишу в сто раз лучше тебя!
        А тут он предоставил мне хорошую возможность, и я ответил:
        - У иных людей мозгов – кот наплакал, зато амбиций – слон наложил.
        Он взорвался:
        - Сам ты безмозглый! Ты в школе-то учился? Или по помойкам лазал?
        Я на мгновение растерялся. Но потом нашёл, что ответить:
        - Реальный хам приятнее виртуального – ему хоть в морду дать можно.
      - Ты мне?! Ха-ха, не смеши мои тапочки. Если б мы были в реале, я б тебя в бараний рог свернул! Уж поверь, для человека, который десять лет в зале пашет, это не проблема.
        Он снова неудачно подставился, и я использовал возможность:
        - Самый опасный сплав – это стальные мышцы плюс чугунная голова.
        Здесь у него началась истерика.
        - Сдохни на фиг!
        Мой ответный укол оказался решающим:
        - Ты такой редкий козел, а в Красной книге не числишься.
        Больше он не писал.

                                                                                * * *

      Три моих любимых произведения русских авторов об Армении – это «Уроки Армении» Андрея Битова, «Тоска по Армении» Юрия Карабчиевского и «Добро вам!» Василия Гроссмана.
     Но отрывок из книги Гроссмана стоит особняком – он любимый с большим отрывом: «Внутренний двор! Не храмы и правительственные здания, не вокзалы, не театр и филармония, не трехэтажный дворец универмага, а внутренние дворики – вот душа, нутро Еревана. Плоские крыши, лестницы, лестнички, коридорчики, балкончики, террасы и терраски, чинары, инжир, вьющийся виноград, столик, скамеечки, переходы, галерейки – всё это слажено, слито, входит одно в другое, выходит одно из другого. Десятки, сотни веревок, подобно артериям и нервным волокнам, связывают балкончики и галерейки. На веревках сохнет огромное, многоцветное белье ереванцев – вот они простыни, на которых спят чернобровые мужья и бабы, делают детей, вот они просторные, как паруса, лифчики матерей-героинь, рубашонки ереванских девчонок, обесцвеченные на ширинке кальсоны армянских старцев, штаны младенцев, пеленочки, парадные кружевные покрывала. Внутренний двор! Живой организм города со снятыми кожными покровами, тут видна вся жизнь Востока: и нежность сердца, и перистальтика кишок, и нервные вспышки, и кровное родство, и мощь землячества. Старики перебирают чётки, неторопливо пересмеиваются, дети озоруют, дымят мангалы – в медных тазах варится айвовое и персиковое варенье, пар стоит над корытами, зеленоглазые кошки глядят на хозяек, ощипывающих кур. Рядом Турция. Рядом Персия».
        Потрясающее по своей художественной силе описание. Мастерский текст, на который хочется равняться.

                                                                               * * *

       Самоубийства людей редко бывают полезными. Конечно, если речь не идет о случаях героизма на войне, когда боец взрывает себя гранатой, чтобы уничтожить вместе с собой окруживших его врагов. В животном мире, однако, имеются удивительные примеры самопожертвования. Разумеется, происходит это не осознанно, а инстинктивно. Ген самоубийства в этих организмах заложен природой и служит цели продолжения рода. Но этот факт вовсе не преуменьшает подвижнический дух поведения братьев наших меньших.
       Нерест лососей – один из самых ярких примеров самопожертвования. Эти рыбы, как известно, живут в океанах, но нерестятся в реках, возвращаясь на места своего рождения. Нерестовые реки им нужны из-за пресной воды, так как икринки могут развиваться только в ней. Сразу после нереста самки лососей, обессиленные от тяжелой миграции, погибают. Интересно, что они могли бы и выжить, если бы после откладывания икринок, начали полноценно кормиться. Однако нерестовые реки, эти «роддома» для рыб, довольно холодны и скудны, поэтому взрослые лососи инстинктивно приберегают корм для своей молоди. Они фактически объявляют голодовку, чтобы не стать конкурентами для своего потомства.
      Еще более поразительное самопожертвование практикуется у пустынных пауков из рода стегодифус. Отложив яйца, самка прогрызает в коконе отверстие, через которое потомство выходит наружу, но сама выбраться оттуда уже не может, и ее тело будет служить кормом для новорожденных паучат. И это вовсе не несчастный случай. Ученые выяснили, что уже в процессе откладывания яиц, кишечник паучихи начинает преобразовываться в кашицу и несчастная (а может, и счастливая) по факту запускает в этот момент сложный механизм самоубийства, готовя себя в качестве будущего обеда для своих детей.
         Такой вот альтруизм. Если, конечно, можно этот термин применить к рыбам и паукам.

                                                                                                                              © А.Наданян
                                                                                                                              Подборка Г.Меш   

                                              Предыдущие публикации и об авторе - РГ №1 2020г., №1 2019г.
НАЧАЛО                                                                                                                                                     ВОЗВРАТ