ВОЗВРАТ                                             

 
Январь 2022, №1   
 
Проза_______________________________________   
            Владимир Адамовский    
         
                 

                                             Не родись красивой, а родись….
                                                      Превратность судьбы

        Небольшое судно, груженное товарами, необходимыми для самоедов*, пришвартовалось у дебаркадера. По трапу спустилась на берег женщина. Сняв туфли и наслаждаясь жаркой погодой, по берегу реки босиком направилась в мою сторону. Теплый приятный ветер, ласково обнимая изящную стройную фигуру, шаловливо играл пышными темными волосами, подчеркивая ее вызывающую красоту. Внимательно присмотревшись, в женщине я признал свою давнюю знакомую, на многие годы выбывшую из круга наших друзей. Удивившись и обрадовавшись нежданной встрече, я пригласил Наталью к себе в гости. Дома мы с женой, по своему обыкновению, накрыли стол с домашней настойкой, и у нас завязался откровенный разговор. Тогда наша гостья и поведала свою грустную историю.
        - Рассказывая о себе, я постараюсь быть беспристрастной, - начала свою исповедь Наталья, - потому что, приукрашивая или замалчивая какие-то моменты своей жизни, я рискую создать неправильное представление о моей далеко не безгрешной жизни.
        Родилась я в семье, где любовь и ненависть покорно уживались вместе, не принося радости ни мне, ни моим родителям. Отец, будучи капитаном милиции, влюбился в девушку из семьи староверов, но она была влюблена в молодого охотника. Пользуясь властью, он силой вывез ее из скита и женился на ней. Так, в любви и ненависти, родилась я. Когда мне было два года, мать, покинув меня, добровольно ушла по этапу со своими единоверцами. Осудили ее на 25 лет за религиозные предрассудки, враждебные советскому государству. После этого отца тоже арестовали и расстреляли при попытке к бегству.
        Меня, двухлетнюю сироту, приютила семья старообрядцев со средним достатком. Приемная мать меня не то чтобы любила, но и не наказывала по пустякам. Росла я смышленой и независимой девочкой, была интересной и подвижной говоруньей. Во мне одновременно совмещались все унаследованные генетически как положительные, так и отрицательные качества моих предков. А это означало, что я в какое-то мгновение могла быть ангельски ласковой и нежной, а в следующее, без всяких переходов, - превратиться в маленькую негодницу, доводившую моих новых родителей до состояния бешенства. Тем не менее, все мои детские шалости всегда заканчивались тем, что я оказывалась на коленях приемного отца, который с улыбкой прижимал меня к себе. Чувствуя в его сильных руках какую-то грубую ласку, я успокаивалась, и все в наших отношениях становилось, как говорится, на круги своя. Только какое-то время я старалась не попадаться под руку разгневанной матери, потому что она иногда после моих шалостей все-таки могла позволить себе потрепать меня за косички или отшлепать, а мне это очень не нравилось.
         Какой я национальности - это для меня всегда оставалось загадкой. У нас в доме почему-то находились причины, чтобы не обсуждать эту тему, и посему я традиционно считалась русской. Однако догадывалась, что в моем роду, кроме русских, имеются представители и других национальностей. Родители также всегда уклонялись от моих вопросов, требующих четкого ответа, кто я и почему родилась в Сибири в одном из бараков на Приисковом руднике, поэтому мне трудно было составить родословную линию по отцу или матери.
         В семнадцать лет я по велению приемной матери покинула дом и уехала в город, имея вполне сносный характер, стройную фигуру и привлекательность молодой особы с острым умом и таким же язычком, о каких говорят, что в карман за словом не полезет. Короче, во взрослую жизнь я вступила со всеми преимуществами, обладая которыми, исполненная целомудрием молодая девица может рассчитывать на всеобщее расположение и счастливую жизнь.
        Успешно сдав экзамены в кооперативный техникум, я полностью отдалась учебе и спортивной гимнастике. Путем усиленных тренировок я довела свою фигуру, как мне казалось, до совершенства. Изрядно потрудившись над выбором своего стиля, я остановилась на том, что мне к лицу, когда волосы свободно струятся по плечам, а достоинства фигуры ярко подчеркивают платья с короткой и пышной юбкой или с глухим воротничком и небольшим вырезом на груди в форме сердечка.
        Частенько я, распустив волосы до плеч, небрежно накидывала на шею газовую косынку, подчеркивающую соблазнительную грудь, и выходила на городскую улицу.
Моя легкая грациозная походка в сочетании с привлекательной внешностью приковывала внимание встречных прохожих. Молодые женщины и девицы, не скрывая зависти, бросали на меня острые, пронизывающие взгляды. Женщины бальзаковского возраста, искренне восхищаясь мной, с умилением произносили: «Боже мой, какое совершенство природы!»
         Я уж не говорю о том, какое впечатление производила на мужчин! И мне было приятно видеть, что я всем нравлюсь. От наплыва чувств из-за кажущейся всеобщей любви душа моя ликовала, и я сияла от радости и счастливо улыбалась, отчего семнадцать лет так и прыгали бесенятами во мне, купаясь в тщеславии. Тогда я впервые познала всю прелесть восхищенных и влюбленных взглядов.
         Спустя много лет я тоже испытала на себе сотни восхищенных взглядов, но они ввергли меня в такой панический ужас, что я готова была покончить с собой. В исступлении, воздев руки к небу и заливаясь слезами, я просила об одном: «Господи, отними у меня красоту тела!» И я думаю, мольбы мои тогда были услышаны, но в душе на всю оставшуюся жизнь поселилась печаль. Однако не буду забегать вперед...
         После окончания техникума я вышла замуж за любимого мужчину. Наш брак с Алексеем был счастливым и крепким, так как я, воспитанная на основе строгих старообрядческих сибирских правил, досталась мужу девственницей, и ему не в чем было меня упрекнуть. Мы провели в счастливом браке двенадцать лет. Все эти годы он щедро дарил мне свою любовь, всякий раз предвосхищая мои ожидания, и я без тени сомнения отвечала ему взаимностью. Я от природы не лишена была жизнелюбия, поэтому даже не задумывалась, что счастливая пора может когда-нибудь закончиться. За время нашей совместной жизни я заочно окончила институт торговли, муж - политехнический институт, и мы завербовались на Север. Алексей работал главным механиком в АТП, я - в центральном ресторане администратором.
         В эту пору деньги просто лились на меня потоком, так что не успевала я истратить тысячу рублей, как у меня заводилось десять. По прошествии пяти лет, которые прожили в Заполярье, мы скопили приличный капитал. Как только друзья наши стали разъезжаться, мы, дождавшись открытия навигации, выехали сюда, ближе к солнцу; но, откровенно говоря, не солнце привлекало нас. Одна из основных причин была в том, что наш сын подрастал, а Заполярье - не лучшее место для детей.
         Я хорошо помню тот день, - сказал я, поддерживая беседу, - когда впервые встретился с вашим мужем, он произвел на меня приятное впечатление, и, поговорив с ним, я предложил ему должность своего заместителя. Затем приехали вы с сыном, и, едва ступив в мой кабинет, начали горячо благодарить судьбу за то, что она благосклонно отнеслась к вам. И вот в течение нескольких минут, к вашей несказанной радости, вопреки моей подлинной выгоде, исполнилось ваше желание. Я отдал вам свою двухкомнатную квартиру, а сам переселился на месяц в техническое здание.
         Да. Так все и было. Вскоре, уладив дела с переездом, - продолжила свой рассказ Наталья, - как вы знаете, я открыла кафе-бар в аэропорту и снова превратилась в женщину, окруженную роскошью, какую только дозволительно было иметь в те времена. Мы позволяли себе летать на концерты, в рестораны в Москву, Питер. Я считала себя счастливой и благополучной, однако вдруг, совершенно неожиданно для меня, ситуация изменилась и я оказалась погруженной в невзгоды. И виной тому стал старший следователь милиции. Вы знаете, о ком я говорю.
         Я утвердительно кивнул головой, продолжая внимательно смотреть на собеседницу.
         Ее большие, широко раскрытые черные глаза не отражали движение мысли, как у детей, а подчеркивали пугающей недоступностью взгляд женщины, пережившей что-то мучительное и страшное, с чем никогда ей не суждено расстаться. Смотрела она настороженно, будто издалека, сквозь прожитую жизнь, пристальным взглядом, оценивая меня как потенциального врага или человека, от которого нужно держаться на почтительном расстоянии.
         - Однажды этот следователь пришел в кафе, где я работала, - Наталья отвела от меня взгляд и продолжила рассказ. – Но пришел не поужинать, а выпить с друзьями и угостить их за мой счет. Он представил им меня как свою пассию. Речи его дышали веселостью и радушием. Подозвав меня и рукой обхватив за талию, он попытался усадить к себе на колени. Я вырвалась из объятий и, сама не знаю как, ударила его по щеке. Отпрянув от ухажера, я испуганно взглянула на него, и на миг его лицо показалось мне похожим на череп. В следующее мгновение мне привиделось, будто оскалился он по-звериному. На самом же деле, не ожидая от меня такой дерзости, он зло смотрел на меня, его лицо, выражая гнев, покраснело, сверкая единственным глазом. Его друзья засмеялись. Чтобы как-то сгладить возникший конфликт, я попыталась все перевести в шутку.
         Но, по-моему, в эту минуту я оказалась неважной актрисой, и шутка моя не удалась. Затем, извинившись перед его друзьями, я удалилась к своему столику, не ожидая от новоявленного кавалера никакой опасности.
         Я никогда не чувствовала в себе дара ясновидения или чего-либо в этом роде, но если таковое на свете существует, то на этот раз я, несомненно, его ощутила. Представившееся мне видение в дальнейшем реально меня преследовало, и вскоре через новоявленного злодея мне пришлось испытать ужасающее горе, перевернувшее всю мою жизнь.
         Я не стала рассказывать мужу об этом случае, полагая, что данный конфликт не представляет никакой опасности и его надо просто забыть. Как же я ошибалась! Надо было рассказать хотя бы об угрозе, брошенной следователем мне на прощание: «За эту пощечину ты сама приползешь ко мне в постель!» Но я сочла ее лишь пустыми словами, вырвавшимися в гневе у оскорбленного мужчины. И напрасно.
         Периодически в нашем кафе появлялись фальшивые пятисотрублевые купюры. Все мы знали, что к нам они попадают с проходящих судов. Но долго фальшивки у нас не задерживались благодаря не особо отличающимся порядочностью буфетчицам, которые расплачивались ими за рыбу, предлагаемую нелегально местными или пришлыми рыбаками. Таким образом, фальшивые деньги как приходили, так и «уплывали» или «улетали» из кафе.
       На следующий день после инцидента со следователем, при каких-то странных обстоятельствах, у нас в кассе появились две фальшивые пятисотрублевые купюры. Я изъяла их из кассы и положила в стол. Вскоре появился он, не хочу называть его по имени, такой человек недостоин носить человеческое имя. Как хозяин, в моем присутствии он просмотрел в кассе имеющиеся деньги и, не найдя ничего, его интересующего, подошел к столу, открыл его и увидел злополучные пятисотрублевые купюры.
         - Фальшивки распространяешь? - не скрывая злорадной улыбки, спросил он.
         - Ну да, - пошутила я, - сама их нарисовала.
         Как будто бы сочувствуя мне, он продолжил:
         Пойми, сомнения мои относятся не к твоей особе, а к твоим девочкам, что сидят за кассой.
         Быть может, где-нибудь такое и бывает, - сказала я, - там, где люди пускаются на рискованные дела и неосторожно, не дав себе поразмыслить, ставят свое благополучие на карту. Но здесь мы довольны тем, что имеем, и я ручаюсь за девочек, они ни под каким предлогом не согласятся на подобные авантюры. Эти купюры попали сюда случайно, и я их отложила, чтобы передать в милицию.
       Пусть будет так. Ну а что вы скажете насчет черной икры, обнаруженной у вас в холодильнике?
         Я купила ее для себя, не держать же ее в сумке до конца смены, - попыталась оправдаться я, но разговор наш не получался, он даже слушать ничего не хотел.
        Потом он как-то странно посмотрел на меня одним глазом, так, что холодок пробежал по моему телу, и сказал:
         - Ночь ты сегодня должна подарить мне как хорошая любовница, или завтра будет возбуждено уголовное дело по факту распространения фальшивых денег и нелегальной торговли черной икрой. За такие дела присудят тебе семь лет.
         Знаем мы вас, - не принимая его угрозу всерьез, ответила я. - Я отношусь к брачным законам очень серьезно и никогда не позволю себе изменить мужу. Ты сейчас пытаешься повелевать мной, как собственностью, полагаешь, что я должна подчиниться твоей угрозе. Не бывать этому!
        Пока еще мы с тобой на равных, но через какие-нибудь двадцать часов все может измениться, и ты будешь восседать не в кресле администратора, а сидеть на скамье у следователя. И за свою недоступную красоту и памятную пощечину должна будешь расплатиться. И наступит еще тот миг, когда ты будешь бесконечно благодарна мне, если я соглашусь принять тебя как любовницу.
         На это я ему возразила:
         - На любовный грех я не способна. Нет и еще раз нет. Лучше я наложу на себя руки, чем соглашусь с вами лечь. А теперь прошу избавить меня от вашего общества, - я указала рукой ему на выход.
         Он даже не подозревал, как неприятно мне его присутствие!
         И этот негодяй все-таки довел дело до суда. Душа моя в то время была переполнена ужасом, мысли метались как шальные, я чувствовала близость смерти. После приговора суда - семь лет в колонии общего режима - я как будто заледенела. Я не могла свое горе излить ни в словах, ни в рыданиях, и поэтому переносить его было намного труднее. Я не представляла своего будущего, твердо верила, что иду ко дну, что смерть моя близка.
       Будучи уже в колонии, я вспоминала прожитую жизнь, воспринимая настоящую с отвращением. Но раскаяния я не испытывала, так как жизнь свою не считала греховной.
        В колонии преследовавшие меня пороки и разврат, в которых я должна была утопить свою душу и жизнь, не представлялись мне тогда преступлением, совершенным по отношению к Богу, осквернением святыни, злоупотреблением высшей милостью, пренебрежением божественной добротой. Все свои действия оправдывала я свалившейся на меня безысходностью.
        Как-то в один из осенних дней нас увезли в котловину на уборку картофеля. Женщины отказались работать, требуя свидания с мужчинами из колонии. Ни уговоры, ни угрозы не возымели на них своего действия.
       Через некоторое время я увидела, как по степи в нашу сторону продвигается странная колонна. Впереди «уазик», за ним следует две спецмашины. «Уазик» подъехал к нам, те машины остановились метрах в пятидесяти от нас. К моему ужасу, из «уазика» вышел он, сверкнув единственным глазом, без труда отыскал меня, кивком головы приказал следовать за ним. Усадив меня рядом с собой, он указал на женщин и тихо сказал:
         - Смотри и запоминай.
      Немногочисленный конвой из двух охранников окриками попытался усадить взбунтовавшихся женщин в машину и увезти с поля, но они не слушались. Тогда применяя грубую силу, конвоиры стали заталкивать их в кузов, позвав на помощь подъехавших охранников.
         И тут предо мной разыгралась ужасная сцена, невольной участницей которой могла быть и я, оставшись на том месте. Из машин оставшихся без охраны выскочили мужчины и ринулись к женщинам. Женщины, сбрасывая с себя одежду, обнажаясь, раскинув руки для объятий, бежали навстречу им. И только две женщины, не желающие принимать участие в вакханалии, испуганно смотрели на происходящее. И похожи они были на две одинокие березки в степи в ожидании суровой сибирской зимы с ее холодной, беспощадной метелью.
        Мужчины, в свою очередь, раздеваясь на бегу, спешили оказаться в женских объятиях. Крики, стоны, площадная ругань огласили котловину. Но вот из груды обнаженных тел отделились две мужские фигуры и устремились к трепещущим от страха стоящим в стороне женщинам. Защищаясь, те попытались оттолкнуть разгоряченных страстью мужчин, но сильные удары кулаком в лицо опрокинули на землю несчастных. Разорвав в клочья на своих жертвах одежду, одержимые желанием самцы удовлетворяли животную похоть. Все, что происходило там, невозможно описать, любое произнесенное слово будет звучать скверно, любой мазок кисти выглядеть аморально. Это ужасное зрелище до глубины души потрясло меня, сердце пронзила щемящая боль, заставив содрогнуться от страха, и я, теряя сознание, ища опору, невольно прильнула к его груди. С этого момента, испытывая к нему полное отвращение, я стала падшей женщиной, и длилось это до тех пор, пока не появился в колонии новый, сильный и уважаемый человек, которого все боялись. С тех пор я стала принадлежать только ему, и никто не смел на меня даже косо взглянуть.
         Короче говоря, в то время не было в моей душе ни подлинного раскаяния, ни осознания всей чудовищности моих грехов, ни веры в божественного искупителя, ни надежды на его благость. Я выживала, как могла. Конечно, у меня был выбор - жить, как прежде, или избавить себя от столь мерзкого существования в колонии, но у меня не хватало силы воли покончить с собой, и я вынуждена была испытывать горькую участь потерянной женщины.
        Выйдя на свободу, я думала, что все пережитое мною со временем выветрится, оставив в душе темный след воспоминаний, но забыть все это оказалось выше моих сил. Начать новую благопристойную жизнь с уголовным прошлым невозможно. Куда я только ни обращалась насчет работы! Однако везде получала отказ в самой различной форме. Для меня оказалась невозможной жизнь на этом свете, я была отвергнута обществом. Да и не только им. Бывший мой муж женился на другой. Я его не осуждаю, семь лет - срок немалый. Но самое страшное для меня наказание - сын запретил мне жить вместе с ним, сказав:
         - Мама, ты меня компрометируешь, будет лучше, если ты уедешь из города, так как для всех моих знакомых ты всего лишь, хоть и красивая, но лагерная потаскушка.
         Итак, презренная сыном, покинутая мужем, отвергнутая обществом, я стояла перед дилеммой свести счеты с жизнью либо прозябать по вокзалам. Ни один из вариантов, разумеется, меня не устраивал по той причине, что я мать и не утратила материнских чувств, а моему мальчику еще только восемнадцать лет...
         В один из вечеров я так была смятенна душой, что уже готова была наложить на себя руки. Я беззаветно предалась своему горю и едва не умерла от слез. Но в последнее мгновение, рыдая, обратилась к Богу с просьбой о прощении моей слабости и, обливаясь слезами, свалилась на пол без чувств. Придя в себя, я обнаружила, что паническое настроение исчезло вместе с высохшими слезами.
        Я воспользовалась деньгами, переведенными бывшим мужем на мой счет. Кстати, он оказался благородным человеком, подозреваю, что он по-прежнему любит меня, но переступить порог тюремной бездны, разделяющий нас, никогда не сможет, да я и не требую от него такой жертвы.
         Три дня потребовалось мне, чтобы обновить свой гардероб и привести себя в порядок. Я, заручившись рекомендацией бывшего моего знакомого, который также отбывал срок в местах не столь отдаленных, отправилась к влиятельному в городе человеку. Внимательно выслушав, он сдал мне в аренду однокомнатную квартиру и дал денег, чтобы я начала свое дело. Зафрахтовав судно, я загрузила его товаром и прибыла сюда, а далее мой путь лежит на фактории.
         В разговорах незаметно пролетела ночь, и утром, попрощавшись, «сиамская кошечка» - так мы ее называли за несравненную красоту в далеком прошлом - поднялась по трапу на судно.

                                                                            Послушница

          Через год я рыбачил у Шайтана*, день клонился к вечеру, по небу ползли темные дождевые облака, хиус**, потянувшийся с реки, напомнил мне, что пора ставить палатку. Заготавливая дрова для ночного костра, я услышал звук приближающегося судна. Длинная пятнадцатиметровая лодка, появившись за поворотом, направилась в мою сторону. Осторожно пробороздив носом прибрежный песок, она остановилась невдалеке от меня. Из лодки вышли люди, по их внешнему облику и одежде видно было, что староверы. В одном из них я признал своего приятеля, с которым нас связывали долгие годы деловых отношений. Он подошел ко мне, мы поздоровались и, обменявшись ничего не значащими фразами, Дмитрий как бы невзначай обронил:
         - С нами едет в монастырь послушница, она хорошо знает тебя. Если хочешь поговорить, я позову ее, а то, сам понимаешь, больше ты ее никогда не увидишь.
         Я был чрезмерно удивлен, узнав в послушнице «сиамскую кошечку». Одета она была в темное суконное платье, на голове повязан темный платок.
         - Вот я и нашла себе место в жизни, - тихо промолвила она. - Не скромность, а стыд велит мне набросить завесу молчания, и последующая жизнь, которую я проведу в монастыре в обществе служителей Богу, повелевает мне отмаливать свои грехи.
        С бизнесом у меня все вроде бы получилось. Я полностью рассчиталась с долгами. Признаться, поначалу я была ошеломлена своими успехами и думала уже, что сумею оправиться от лагерной жизни. Сыну помогла поступить в институт, купила ему иномарку, евроремонт в квартире сделала, и так бы дела и дальше шли неплохо, но мои покровители напомнили о себе - предложили оставить торговый бизнес и при ресторанах организовать работу вечерних бабочек, то есть превратиться в содержательницу. В тот момент я поняла, что никто и никогда не вызволит меня из этих сетей и от дальнейшего грехопадения меня может спасти лишь усердное служение Богу в монастыре. Душа моя не находила себе покоя. Конечно, я могла загнать ее в угол, одарив роскошью и богатством высокооплачиваемой ресторанной шлюхи. Но вовремя поняла, что совершу чудовищную глупость, которая окончательно погубит меня и мою душу, и меня, быть может, ожидает самая ужасная казнь, какая только бывает на свете. Эта мысль повергла меня в столь сильный страх, что я чуть было не пустилась бежать со всех ног из города, оставив все заработанные деньги. Но, подчинив воле свою трепещущую от страха душу, отправилась к своему покровителю, чтобы сказать «нет». Во время нашей беседы, к моему великому удивлению, он, подвергнув меня допросу, во вполне пристойной форме выразил свое одобрение, не преминув напомнить, что для воздержания от неискренности и фальши не нужно прятаться в монастыре. «К сожалению, - пояснил мой покровитель, - ввиду заражения нравственной атмосферы и систематической общественной лжи наша совесть бывших зэков не может требовать к себе уважительного отношения, и самый лучший выход - это покинуть общество, если ты его не приемлешь».
         В конце разговора он попросил меня лишь об одном - чтобы я замолвила перед Богом за него словечко. Вы полагаете, что я помешалась?
        Ах, что вы, Наталья, - ответил я, - ничего подобного не полагаю и уверен, что выбор ваш правильный. Сейчас вы повторяете путь своей матери, но добровольно и в обратном направлении. В монастыре, основанном при ее участии, вы встретите людей, знакомых с вашей матерью в юности, и узнаете, наконец, о ее судьбе. Возможно, это принесет вам душевный покой.
         Она с благодарностью посмотрела на меня и, смущаясь, тихо попросила:
         Поцелуйте меня на прощание.
        Я обнял ее и три раза поцеловал в холодные бледные щеки. От ее волос струился запах не духов французских, а тонкий аромат цветущих трав и хвойный запах леса. Сделав два шага назад, она, как призрак, растворилась в темной осенней ночи.
       Подбросив дров в костер, я всю ночь просидел, не смыкая глаз, мысленно представляя трагические события, происходившие здесь много лет назад. На рассвете из леса вышел бурый медведь и, пройдя через отмель и миновав лодку, в которой спали староверы, направился в мою сторону. Не делая резких движений, я придвинул лежащее рядом ружье. В это время зверя что-то отвлекло и, не дойдя до меня двадцати шагов, он резко свернул в сторону и скрылся в густом мелколесье. Вскоре мои соседи проснулись, оттолкнули лодку от берега и, работая шестами, вывели ее на середину реки. Так начиналось утро в глухой сибирской тайге за восемьсот километров от районного центра. Еще двести километров лодка должна пройти, чтобы тридцатидевятилетняя женщина с чистого листа начала новую праведную жизнь в женском монастыре. Обретет ли там покой ее душа?

*  Самоеды – старое название северных народов

** Хиус – резкий, холодный, зимний, внезапно подымающийся ветер, сопровождающийся выпадением снега и сильным морозом

 ***  Шайтан – место, где по преданию обитает мифическая колдунья Синильга

                                                                                                                        © В.Адамовский
НАЧАЛО                                                                                                 
                                         ВОЗВРАТ