ВОЗВРАТ                                         

   
  
Октябрь 2014, №10  
 
 

        Биографические очерки__________       
           Роксана Ахвердян     

К 200-летию со дня рождения  

 

ЛЕРМОНТОВ В ГРУЗИИ И НА КАВКАЗЕ                           

 

                                       
                                                   Стихи Лермонтова «На смерть поэта»

 
          Грузия, Кавказ занимают исключительное место в жизни и творчестве М.Ю.Лермонтова. В детстве он часто болел, и бабушка три раза возила его на Кавказ, в Пятигорск. Ездили на своих лошадях через всю Россию. Судьба Лермонтова сложилась так, что именно Кавказом были вдохновлены наиболее яркие впечатления его детства, когда он ездил в 1825 году с бабушкой на Северный Кавказ. Много было на Кавказе людей, неугодных правительству, недовольных порядками царской России. И Кавказ с ранних лет вошел в сознание Лермонтова, как край свободы и чести, как родина благородных и возвышенных страстей.
            А в 1837 году Лермонтов был сослан на Кавказ за стихи на смерть Пушкина. Ему было тогда 22 года.
           Как писал литературный критик и писатель А.В.Дружинин, Лермонтов в «...жгучем, поэтическом ямбе первый оплакал поэта, первый кинул железный стих в лицо тем, которые ругались над памятью великого человека». В конце стихотворения Лермонтов бросает обвинение губителям поэта, которое вырастает в проклятие, одновременно конкретизирует и расширяет социальный «адрес» своего обличения, говоря: «А вы, надменные потомки /Известной подлостью прославленных отцов, /Пятою рабскою поправшие обломки / Игрою счастия обиженных родов/ Таитесь вы под сению закона!...» В придворных кругах стихотворение было расценено, по словам шефа корпуса жандармов и начальника Ш отделения А.Х.Бенкендорфа, как «бесстыдное вольнодумство, более чем преступное». Он доложил о стихотворении Лермонтова царю Николаю I, который ему на это ответил: «Приятные стихи, - ...Пока что я велел старшему медику гвардейского корпуса посетить этого господина и удостовериться, не помешан ли он; а затем мы поступим с ним согласно закону».
           18 февраля 1837 года Лермонтов был арестован. Царь приказал допросить Лермонтова, арестовать его и содержать при Главном штабе, а все его бумаги конфисковать. А 25 февраля Николай I принял решение перевести Лермонтова в Нижегородский драгунский полк.


                                                     Нижегородский драгунский полк


           И уже в апреле 1837 года Лермонтов выехал в направлении селения Караагач в Кахетии - в Грузии, где стоял тогда Нижегородский драгунский полк. Лермонтов прибыл туда по Военно-Грузинской дороге.
         Караагач было довольно большое и благоустроенное селение. Во время службы Лермонтова в этом полку, помимо боевых действий, в традиции полка во время стоянок были поездки к грузинским князьям, а также празднества, домашние спектакли, танцы, пикники, охота с борзыми и ястребами, на которые съезжалась вся тифлисская знать.
   О жизни Лермонтова в Грузии можно судить по его письму, посланному из Грузии в конце 1837 года его другу С.А.Раевскому: «...По совести сказать, - писал он, - я бы охотно остался здесь, потому что Поселение вряд ли веселее Грузии. Как перевалился через хребет в Грузию, так бросил тележку и стал ездить верхом; лазил на снеговую гору (Крестовую) на самый верх, что не совсем легко; оттуда видна половина Грузии как на блюдечке. И право, я не берусь объяснить или написать этого удивительного чувства: для меня горный воздух бальзам; хандра к черту, сердце бьется, грудь высоко дышит - ничего не надо в эту минуту; так сидел бы и смотрел целую жизнь». В письме также содержатся ценные сведения о жизни Лермонтова в Грузии; очень интересно сообщение о том, что «хороших ребят здесь много, особенно в Тифлисе есть люди очень порядочные». Нет сомнения, что Лермонтов имел в виду представителей местной интеллигенции.
          Известный лермонтовед Ираклий Андроников в своей книге неопровержимо доказывает, что Лермонтов бывал в Тифлисе в доме князя Александра Чавчавадзе - одного из самых известных в то время в Грузии военных и государственных деятелей, грузинского поэта-романтика, который был первым переводчиком Пушкина на грузинский язык, отца Нины Грибоедовой. А также, что Лермонтов бывал в его имении в Цинандали. Именно в доме Александра Чавчавадзе Лермонтов мог познакомиться с замечательными грузинскими поэтами Григолом Орбелиани и Николозом Бараташвили. (см. Андроников И. Лермонтов. Исследования и находки. Изд.4., М., «Худ. лит-ра,. С.306-310).
           Эти знакомства, несомненно, могли произойти через Прасковью Николаевну Ахвердову (урожденную Арсеньеву - около 1783-1851), троюродную сестру матери Лермонтова, жену генерала Ф.И.Ахвердова, командира артиллерии Отдельного Грузинского корпуса. Она была талантливой и высокообразованной женщиной для того времени, занималась живописью и музыкой. В 1816-1830 годах она жила в Тифлисе. Ф.И.Ахвердов был родственником жены Александра Чавчавадзе, и семьи их были близки друг другу. Прасковья Николаевна обучала музыке и занималась воспитанием Нины Чавчавадзе, которая позже стала женой Александра Грибоедова.
          Именно в доме Ахвердовой Грибоедов познакомился со своей будущей женой. У Арсеньевой-Ахвердовой в доме ранее бывали Пушкин и В.Кюхельбекер. После смерти мужа Прасковья Николаевна в 1830 году вернулась в Петербург. Живя в Царском селе и Петербурге, она постоянно встречалась и поддерживала родственные отношения с Лермонтовым и его бабушкой - Е.А.Арсеньевой. В 1836 году Лермонтов пишет:
           «Милая бабушка. Так как время вашего приезда подходит, то я уже квартиру и карету видел, да высока; Прасковья Николаевна Ахвердова в мае сдает свой дом, кажется, что будет для нас годиться, только все далеко» (см. И.Андроников. Лермонтов в Грузии в 1837 году., М., 1955, с.70). При отъезде Лермонтова в ссылку в 1837 году, П.Н.Ахвердова, жившая тогда в столице, несомненно, снабдила Лермонтова рекомендательным письмом к семье Чавчавадзе.
           Цинандали - родовое имение князей Чавчавадзе - находилось в Кахетии, в урочище Караагач, неподалеку от того места, где квартировал Нижегородский драгунский полк. Александр Чавчавадзе был старшим штаб-офицером полка, а короткое время даже и командиром его.
         По утверждению И.Андроникова и видного ученого-лермонтоведа В.С.Шадури, Лермонтов в доме А.Чавчавадзе должен был побывать непременно не только как поэт, прославившийся стихами на смерть Пушкина, но и как родственник женщины, связанной с домом Чавчавадзе не только родственными узами, но и долгой и прочной дружбой. И, конечно, трудно допустить, чтобы он пренебрег возможностью встретиться с вдовой Грибоедова.
            Личное знакомство Лермонтова с Ниной Грибоедовой могло состояться в октябре-ноябре 1837 года, когда поэт, служа в Нижегородском драгунском полку, мог посещать семью Чавчавадзе в Тифлисе или в их имении Цинандали (Кахетия). И Андроников на основе архивных материалов доказывает также, что Лермонтов останавливался в Тифлисе в 1837 году у Егора Федоровича Ахвердова, пасынка П.Н.Ахвердовой-Арсеньевой, подпоручика Грузинского гренадерского полка, близкого к семье Чавчавадзе.
   Как доказывает В.С.Шадури («Летопись дружбы, сост. В.С.Шадури, Тбилиси, 1967, с.301-302), стихотворение Лермонтова «Кинжал» посвящено Нине Чавчавадзе, с которой Лермонтов встречался, и написал его в 1837 году перед отъездом из Грузии. Лермонтов и А.Одоевский в 1837 году, находясь в Грузии, часто беседовали с вдовой Грибоедова Ниной, ходили на могилу бессмертного творца «Горя от ума» на горе Мтацминда. Нина была тронута их вниманием и в знак благодарности решила подарить каждому из них по кинжалу из общей коллекции своего отца и мужа. Причем кинжал в качестве подарка был выбран «со значением», «как символ верности долгу, чести, дружбе, светлому делу своих друзей по «оружию» и по «лире».
            Известно, что среди вещей Лермонтова сохранился кинжал, привезенный им из первой ссылки в Грузию.
           «Кинжал» - одно из многих произведений Лермонтова, выражающих его любовь к Кавказу, симпатию к его народам. Исследователи сближают также образ Тамары в поэме «Демон» с Ниной Грибоедовой.
           Уезжая из Грузии, Лермонтов написал стихотворение «Спеша на Север издалека», посвященное Майко Орбелиани, задушевному другу великого грузинского поэта Николоза Бараташвили, автора стихотворения «Мерани», по своему духу близкого поэме Лермонтова «Мцыри».

                                                     Грузины - знакомцы Лермонтова


             Знакомцем Лермонтова в Грузии во время его первой ссылки в 1837 году, несомненно, был и командир Нижегородского драгунского полка, в котором Лермонтов служил, - Андроникашвили Иван Малхазович (1793-1868) - в то время полковник, а позже генерал; а в 1849 году военный губернатор Тифлиса, управляющий гражданской частью.
            На основе архивных материалов нами было выяснено, что И.М.Андроникашвили по матери принадлежал к царской фамилии: его тетя Елена была дочерью грузинского царя Ираклия П. А мать Мария (Мая) была дочерью Арчила Батонишвили, сына брата царя Имерети - Соломона I. Отец его - Малхаз Андроникашвили находился в оппозиции к русскому самодержавию и бежал в Ахалцих. В связи с этим Иван Андроникашвили с матерью в то время были высланы в Воронеж.
            В 1817 году его приняли юнкером в Санкт-Петербургский лейб-гвардии конный легион, где он получил чин штабс-ротмистра и откуда по его собственной просьбе 23 октября 1824 года был переведен в Грузию майором Нижегородского драгунского полка. Много раз прославился в боях.
           Он был участником заговора 1832 года, о чем упоминается в следственных делах восстания. По показаниям одного из участников восстания - Ал. Орбелиани, «В 1832 году летом...здесь был полковник Иван Андронников (Андроникашвили) и с Соломоном Додаевым (Додашвили) стоял в домах Ахвердова». По показаниям допрошенных, советник Орбелиани и Соломон Додаев вели непозволительные разговоры в присутствиии полковника Андроникова, хотя ему было известно о подготовке восстания в Грузии. Сам Андроников вообще отрицал то, что слушал этот разговор. А остальные в один голос признавали, что полковник не соглашался устраивать восстание. Так друзья спасли его. И Андроникова не сочли находящемся под следствием и дали право выехать из Тбилиси в свое поместье. (Из письма Розена Чернышеву, 1833 г., фонд ОВД, дело 163, л.468).
          В 1841 году ему был присвоен чин генерал-майора. Особенно прославился он в Крымской кампании в 1853 году, поразив турок у Ахалциха. Этим поражением турок у Ахалциха были освобождены Ахалцихский край и Кутаисская губерния. Когда после этой победы он вернулся в Тбилиси, его там встретили с триумфом.
           В 1849 году он был назначен Тбилисским военным губернатором, в это же время он считался и управляющим гражданской частью Тбилиси. Во время своего губернаторства в Тбилиси он отремонтировал дороги, построил новые, прорыл каналы (например, в Горийском уезде), заселил опустевшие из-за нашествия лезгин земли.
            В 1856 году он был освобожден от должности военного губернатора и в честь 50-летия получения своего офицерства получил чин генерала от кавалерии.
            Иван Андроникашвили был женат на внучке Давида Батонишвили Нино Давидовне, от которой у него был сын Арчил (умер в 1864 году) и дочери - Елена (жена Ильи Чолокашвили) и Барбаре (жена Александра Туманишвили). Умер он в селе Кодалоши Сигнахского уезда в 1868 году.
            Почему-то лермонтоведы никогда не обращали внимания также на то, что начальником полка в Гродно, куда был переведен Лермонтов после своей первой ссылки в Грузию, - также был грузин - это Дмитрий Георгиевич Багратион-Имеретинский. Трудно предположить, что у Лермонтова не было из Грузии рекомедательного письма, если не от Андроникашвили, то от других имеретинцев, близких к Багратиони. Иначе, чем можно объяснить, что опальный поэт, уезжая из Грузии, попал именно к Багратиони Имеретинскому и потом так быстро сумел очутиться в Петербурге? Не дружбой ли с грузинами объясняется особое расположение к Лермонтову в полку, в частности тот факт, что всего за два месяца он получил один или два восьмидневных отпуска в Петербург?
            История фамилии Багратион Имеретинский такова. После присоединения Грузии к России в 1801 году, согласно постановлению государственного Совета от 1804 года и Комитета министров России от 1812 года, лишь сыновья грузинскоих царей могли носить титул царевичей, а их сыновья должны были называться князьями Грузинскими. В то же время сыновья Имеретинских Батонишвили - князьями Имеретинскими. Но некоторые сыновья Батонишвили (то есть царевичей) все же оставляли за собой царский титул Батонишвили, поэтому Комитет министров вновь постановил в 1837 году, что сыновья царевичей «не должны называться тем титулом, который им не принадлежит». Николай I допустил исключение лишь для внуков Соломона I - Александра и Дмитрия и дал им разрешение носить фамилию Багратиони с прибавлением - Имеретинский, так как Соломон I был Имеретинским царем.
            У сына Соломона I Александра был незаконный сын Георгий Буш (1765-1807), которого Соломон I усыновил. Женой Георгия была дочь Ростома Эристави - Дареджан. Вместе с сыновьями в 1811 году она была выслана из Грузии в Россию. Умерла она в 1816 году в Петербурге. У Георгия была два сына - Александр и Дмитрий. Старший Александр - служил в Петербургском лейб-гвардии полку, умер он в 1862 году в чине генерал-адъютанта кавалерии.
             Начальником Лермонтова в Гродненском лейб-гвардии уланском полку был младший сын Георгия - Дмитрий Георгиевич Багратион-Имеретинский, который родился в 1799 году. В 1811 году он был определен в Пажеский корпус. Командуя Гродненским полком, он имел чин генерал- майора.
            В 1842 году он женился на дочери графа Валериана Строеновского - Ольге, получившей в наследство огромные земли в Волынской губернии. Дмитрий Багратион-Имеретинский - командир Гродненского полка - умер в 1845 году.


                                                 Вторая ссылка Лермонтова на Кавказ
 

            Вторая ссылка Лермонтова на Кавказ произошла в 1840 году. Он был сослан за дуэль с сыном французского посла в Петербурге де Барантом, которая произошла 18 февраля 1840 года. Причиной ссоры между Лермонтовым и Барантом был «спор о смерти Пушкина». Свидетели утверждали, что поводом к недоразумениям послужил спор о смерти Пушкина, кто-то слышал, как Лермонтов сравнивал поведение де Баранта с заносчивостью Дантеса, убившего Пушкина. Барант - «салонный Хлестаков», по словам В.Г.Белинского, обвинял Лермонтова в том, что тот говорил о нем, Баранте, «невыгодные вещи», то есть сравнивал его с Дантесом. Дуэль состоялась в пригороде Санкт-Петербурга, за Черной речкой, недалеко от того места, где за три года до этого Дантес смертельно ранил Пушкина. Противники начали дуэль на шпагах, Барант слегка оцарапал грудь Лермонтова, но после первого же выпада у шпаги Лермонтова переломился конец. Перешли на пистолеты, те самые, которые ранее уже послужили оружием для Дантеса. Барант стрелял первым и промахнулся.
           Лермонтов выстрелил в сторону. На этот раз дуэль кончилась бескровно Противники тут же помирились.
          Во времена Лермонтова дуэль приравнивалась к уголовному преступлению. Но де Барант - сын французского посла - не был привлечен к уголовной ответственности. Де Баранта поддерживал все тот же шеф жандармов Бенкендорф, который проявил личную ненависть к Лермонтову и развязал настоящую травлю за его стихи «Смерть поэта», в которых Лермонтов заклеймил его и других «толпою жадною стоящую у трона». В то время как Лермонтов за эту дуэль был арестован и предан военному суду, де Барант спокойно уехал в Париж. На закрытом военном суде Лермонтов назвал причиной ссоры разногласия с де Барантом по вопросу о национальной чести русских.
         Военный суд установил, что Лермонтов «вышел на дуэль не по одному личному неудовольствию, но более из желания поддержать честь русского офицера». Находясь под арестом, Лермонтов много читал, писал стихи и подготовил к изданию сборник своих стихов, который вышел осенью 1840 года.
         Современники Лермонтова полагали, что проступок Лермонтова не будет иметь серьезных последствий, но оказалось, что это не так. Николай I приказал направить Лермонтова в Тенгинский пехотный полк, который принимал участие в опасных делах против горцев. Враги поэта сделали все, и за дуэль с Барантом Лермонтов был вновь сослан на Кавказ под пули горцев. Суровость приговора настроила петербургское общество против французского посланника.
           Лермонтов выехал из Петербурга в первых числах мая 1840. В это время была издана его первая книга «Герой нашего времени». Императрица Александра Федоровна хлопотала о прощении Лермонтова, дав прочесть императору книгу поэта. Николай I отрицательно отозвался о романе и напутствовал автора на Кавказ словами: «Счастливый путь, г. Лермонтов, пусть он, если это возможно, прочистит себе голову...» (см. Э.Г.Герштейн, Судьба Лермонтова, М., 1964, с.47).


                    Дружба Лермонтова на Кавказе с художником Григорием Гагариным


           Во время второй ссылки на Кавказ Лермонтов особенно сблизился с замечательным русским художником князем Григорием Григорьевичем Гагариным (1810-1893), посвятившим значительную часть своей жизни Грузии и грузинской культуре. Впервые они могли познакомиться в 1834 году в Петербурге на вечерах С.В.Трубецкого или у А.И.Барятинского. Посетителями этих вечеров были и некоторые из членов будущего «кружка шестнадцати», куда входили талантливые и критически настроенные к царскому режиму молодые люди: К.Браницкий, А.Васильчиков, А.Долгоруков, С.Столыпин, С.Трубецкой и другие. Более близкое знакомство Лермонтова с Гагариным и с этим кружком относится, по-видимому, к январю 1840 года. Сохранился набросок группового портрета членов кружка, выполненный Г.Гагариным. Связь этих лиц с Лермонтовым несомненна. Среди остальных членов кружка на картине изображен А.Васильчиков, будущий секундант на дуэли Лермонтова. Рисунки Гагарина показывают также, что большинство членов кружка были сосланы на Кавказ одновременно с Лермонтовым. Выяснилось также, что они не только покинули Петербург в 1840 году одновременно с Лермонтовым, но и съехались там на время отпуска Лермонтова в 1841 году. Это подтверждает версию о главенствующем положении поэта в дружеском кружке.
         В мае 1840 года, после перевода Лермонтова на Кавказ в Тенгинский полк и отъезда многих из «шестнадцати» на Кавказ, Гагарин последовал за ними.
         По свидетельству Д.А.Столыпина, брата А.А.Столыпина (Монго), с которым Лермонтова связывали близкие дружеские отношения, поэт жил в одной палатке с Монго и Гагариным.
         Замечательно их творческое содружество и взаимопонимание. О плодотворности их содружества свидетельствуют копии Гагарина с рисунков поэта - «Сражение при Валерике. Начало боя. Генерал Галафеев», «Два всадника, стреляющие в горца», «Джигитовка», которые Гагарин обозначил словами по-французски: «Копия с картины Лермонтова», что свидетельствует об их большой творческой близости.
         Особенно важны детально разработанные небольшие акварельные картины, исполненные Лермонтовым и Гагариным совместно:

                                 

«Эпизод сражения при Валерике» (1840) и «Схватка. Эпизод из кавказской войны» (1840). На первой из них надпись Гагарина:  «Рисунок Лермонтова, акварелировано мною», на второй - «Лермонтов рисовал, Гагарин красил».
            В картине «Сражение при Ахатли» (1840), написанной после участия Гагарина в походе на аул Чиркей, художник повторил группу горцев из акварели «Валерик», исполненной совместно с Лермонтовым. Эта группа, в свою очередь, с большой профессиональностью и остротой характеристик повторяет рисунок Лермонтова. Акварели, основанные на боевом опыте Лермонтова, исполненные при участии Гагарина, и картина «Сражение при Ахатли», правдивы, жизненны и далеки от условностей официального батального жанра.
         Созданный в них трагический образ Кавказской войны близок содержанию произведений Лермонтова на эту тему.
          Тему Лермонтовского Кавказа дополняет картина Гагарина «Стоянка Нижегородского драгунского полка в Карагаче близ Тифлиса» (1840), точно передающая быт русских войск на Кавказе. Рисунки Гагарина, созданные в это время, часто связаны с Лермонтовым, его друзьями, знакомыми и сослуживцами. Ему принадлежат также иллюстрации к произведениям Лермонтова и картины, написанные на их сюжет, что свидетельствует о том, что Гагарин был очень увлечен творчеством Лермонтова Гагарин, как и Лермонтов, относился к числу художников четко выраженного реалистического направления. Гагарин был действительно единственным художником своего времени, сумевшим с неповторимой интимностью и убедительностью показать подлинные картины жизни Лермонтова и его кружка на Кавказе. Всадники, схватки, боевые эпизоды Гагарин рисовал в содружестве с Лермонтовым не из-за трудности передачи быстрого движения, а вследствие увлечения художника боевой жизнью поэта. Большая оживленность и убедительность этих вещей является прямым следствием положенных в их основу реальных наблюдений и переживаний. В этих картинах, как и в своем поэтическом творчестве, Лермонтов подчеркивает трагизм противоречия между исторической необходимостью присоединения Кавказа к России и методами, с помощью которых оно осуществлялось.
            Поэт не только давал темы и описание событий, но и принимал более активное участие в работе, так как сам был увлеченным и талантливым рисовальщиком. Эти совместные рисунки свидетельствуют о глубоком взаимопонимании художника и поэта.
           Способности Лермонтова - рисовальщика и живописца - не успели раскрыться в полной мере, но для их развития общение с Гагариным имело большое значение. А после общения с Лермонтовым у Гагарина произошло нарастание реалистических тенденций, переход к простой иправдивой передаче действительности.
 


                                             Служба Лермонтова в Тенгинском полку


           Во время второй ссылки на Кавказ, Лермонтов, находясь в Тенгинском полку, принимал участие во многих сражениях. Во время битвы 11 июля 1840 года при реке Валерик, прославленной поэтом как в стихах, так и на картине, Лермонтов познакомился с офицером- артиллеристом Константином Мамацашвили (1819-1900), с которым в дальнейшем очень подружился. Константин Мамацашвили родился в бедной дворянской семье в селе Руиси (недалеко от города Гори). Он учился в Тифлисской гимназии вместе с будущим великим грузинским поэтом Николозом Бараташвили, а затем в Павловском кадетском корпусе в Петербурге. В 1837 году он был зачислен прапорщиком в Кавказскую гренадерскую бригаду. Первым боевым походом, в котором участвовал Константин Мамацашвили, был поход в 1840 году в Чечню под начальством генерала А.Ф.Галафеева, в отряде которого находился высланный из Петербурга во второй раз (за дуэль с Барантом) Михаил Лермонтов.
           Во время осенней экспедиции в 1840 году в горячей схватке 27 октября в Автуринских лесах участвовали как Лермонтов, так и орудия Мамацашвили. 4 ноября 1840 года Мамацашвили и Лермонтов участвовали в не менее ожесточенном бою в Алдинском лесу.
    По словам Мамацашвили, Лермонтов был «отчаянно храбр, удивлял своей удалью даже старых кавказских джигитов». Между Лермонтовым и Мамацашвили существововала переписка, но письма позже сгорели.
       В 1862 году Мамацашвили написал «Записки», где рассказал о встречах с Лермонтовым, с сосланными на Кавказ декабристами (А.А.Бестужевым-Марлинским, А.П.Беляевым, М.А.Назимовым, В.Н.Лихаревым), а также дал характеристики сослуживцев и знакомых Лермонтова.
           Воспоминания Мамацашвили опубликованы были В.Мануйловым и позже В.А.Потто, который имел полный текст мемуаров и пользовался устными рассказами Мамацашвили. В этих воспоминаниях ясно видно, что Мамацашвили проявил проницательность в восприятии личности великого поэта.
           Человек незаурядных способностей и передовых взглядов, видный военачальник и крупный деятель грузинской культуры К.Х.Мамацашвили позже стал известным общественным деятелем, смелым противником крепостничества. Известно, что он представил в Сенат правительственный доклад, в котором требовал льгот для крестьян, освободившихся от крепостного права, активно участвовал в деле народного образования.
            С 1865 года Константин Мамацашвили получил звание генерал-лейтенанта, в 1873 году был назначен начальником артиллерии Кавказского военного округа, а в 1887 году - управляющим Елисаветпольской губернии. В газетах «Новое обозрение» и «Кавказ» за этот же год печатались статьи, посвященные деятельности К.Х.Мамацашвили. Он был известен как человек незаурядных способностей, передовых взглядов, как видный прогрессивный общественный деятель, смелый противник крепостничества и замечательный деятель грузинской культуры.
           Он был первым биографом своего школьного товарища великого грузинского поэта Николоза Бараташвили.
           Рукописи Мамацашвили, в которых дается описание его жизни с раннего детства до 1862 года, в которых много написано о Лермонтове, предназначались для печати, их должен был опубликовать известный историограф В.Потто. Но нашлись люди, которые выступили против этого, так как рукописи носили либеральный оппозиционный характер. Они так и не были опубликованы, были напечатаны только статьи в периодической печати. О встречах с Лермонтовым Мамацашвили рассказывает в следующих своих произведениях: в неопубликованных «Записках генерала Константина Мамацева (начатых летом 1862 года); в биографическом очерке о Николозе Бараташвили (в газете «Дроэба», 1891 год на груз.яз); в беседе с историком В.Потто, опубликованной в газете «Кавказ» 5 сентября 1897 года под заглавием «Былое К.Х.Мамацева».
         В ЦГИА Грузии нами были найдены рукописные материалы произведений К.Х.Мамацашвили (ф.1087. оп.1, д.666,1060,1046). В одной из незаконченных его статей приводятся материалы об участии Лермонтова в походах Граббе, о встречах с автором - К.Мамацашвили. В этой статье К.Мамацашвили пишет, что Лермонтов был не только замечательным поэтом и литератором, но и храбрым офицером.
            К.Мамацашвили являлся автором и других произведений. Нами была обнаружена также вышедшая в 1869 году на русском языке в Тбилиси в «Особых прибавлениях к газете «Кавказ» книга К.Х.Мамацашвили «Биография генерала от кавалерии князя И.М.Андроникова», из которой нами взяты подробности жизни начальника Лермонтова в Нижегородском драгунском полку. То, что именно Мамацашвили пишет об И.М.Андроникашвили, с которым вместе служил Лермонтов в Грузии, также представляет определенный интерес.
            Естественно, что прогрессивный характер взглядов К.Мамацашвили наложил свой отпечаток на его восприятие личности М.Лермонтова. В отличие от других, менее наблюдательных и проницательных мемуаристов, К.Мамацашвили понял, что истинный характер Лермонтова не соответствует его поведению в среде армейских товарищей.
             Следует сказать, что в среде грузин-офицеров Лермонтов, несомненно, нашел себе много друзей, которые относились к нему с большой теплотой и сочувствием. Также относились к уже известному тогда русскому поэту и другие грузинские офицеры, служившие вместе с Лермонтовым.
            Тенгинский пехотный полк, в котором служил Лермонтов во время своей второй ссылки, действовал на наиболее опасных участках Кавказской войны. В операциях, проводимых полком, Лермонтов проявил себя инициативным офицером, мужественным и хладнокровным. За его воинские подвиги генерал-лейтенант Ф.В Галафеев представил поэта к ордену Владимира 4-й степени с бантом, написав в приложении к наградному списку: «Перевод в гвардию тем же чином с отданием старшинства». Но вместо этого командир корпуса снизил наградное представление до ордена Станислава 3-й степени, который Лермонтов также не получил.
            В дальнейшем Лермонтов после ранения Р.И.Дорохова стал командовать отрядом и проявил в боях не только бесстрашие и незаурядное дарование кавалерийского офицера, но и повседневную заботу о подчиненных, с которыми делил опасности боя и тяготы походной жизни. Командующий конницей Кавказской армии В.С.Голицын писал, что Лермонтов был всегда первый на коне и последний на отдыхе. Голицын представил Лермонтова к золотой сабле «За храбрость», что непременно предполагало перевод в гвардию. Но это представление также не получило поддержки вышестоящего командования.
            В последующих боях Лермонтов вновь блестяще проявил себя отважным офицером и вскоре был представлен к двум наградам с переводом в гвардию. 14 января 1841 года Лермонтов отправился в отпуск в Петербург с надеждой получить отставку. В столице Лермонтов узнал, что он вычеркнут из списка, представленных к награде. Отставку он также не получил.
            Вернувшись после отпуска в полк, поэт все еще надеялся «заслужить себе на Кавказе отставку». Об этом хлопотала в Петербурге и бабушка поэта - Е.А.Арсеньева. Но граф П.А.Клейнмихель иезуитски ответил ей, что не советует поэту подавать прошение об отставке, а сам 30 июня 1841 года передал предписание Е.А.Головину, главночальствующему Кавказа, о запрещении царя отпускать Лермонтова «от фронта» в Тенгинском пехотном полку, то есть от неотлучной строевой службы, чтобы не давать повода «отличиться». Посылая поэта в самое пекло Кавказской войны, царь, как видно, тайно надеялся избавиться от строптивого поэта.


                                                Дуэль с Мартыновым и смерть поэта

 
            Но не пуля горца оборвала в 27 лет жизнь гения русской литературы, а пуля своего же однополчанина - Н.С.Мартынова, вскорости после дуэли прощенного «добрым царем» Николаем I.
            15 июля (по старому стилю) 1841 года Лермонтов был убит Мартыновым на дуэли, и только 12 августа он был исключен из списков армии.
            Н.Мартынов (1815-1875) - убийца Лермонтова - сын пензенского помещика, учился вместе с Лермонтовым в Школе юнкеров. Был выпущен в декабре 1835 года корнетом в Кавалергардский полк, где тогда же служил Жорж Дантес - убийца Пушкина. В 1837 году Мартынов был командирован на Кавказ и до поездки туда останавливался в Москве, где почти ежедневно в обществе встречался с Лермонтовым. А затем вновь бывал в обществе Лермонтова на Кавказе во время второй ссылки поэта на Кавказ летом и осенью 1840 года. В чине ротмистра Гребенского казачьего полка Мартынов участвовал в 1841 году, как и Лермонтов, в экспедициях А.В.Галафеева. В феврале Мартынов вышел в отставку в чине майора и в апреле приехал в Пятигорск, где в то время находился Лермонтов. Мартынов был довольно-таки красивым малым, но совершенно незначительным. Он был разочарован в своих мечтах сделать на Каказе быструю военную карьеру и постоянно был озабочен только тем, чтобы иметь успех у женщин.
            Друг Лермонтова Г.Г.Гагарин в 1841 году нарисовал портрет Мартынова, на котором он изображен в черкеске и с большим кинжалом. Лермонтов, непримиримый ко всякой позе и фальши, постоянно подшучивал над Мартыновым, рисовал на него карикатуры, писал на него эпиграммы, называя его в них «наш друг Мартыш». Мартынов испытывал неприязнь к Лермонтову и очень завидовал ему, особенно его литературным успехам. В подражание Лермонтову Мартынов также писал стихи, поэмы и даже прозу. В своих произведениях он пытался полемизировать с Лермонтовым. Задевало Мартынова и то, что он понимал, что является одним из прототипов Грушницкого из «Героя нашего времени». При явной ограниченности и непомерном самолюбии и самомнении Мартынова это также не могло не вызвать его чувство недоброжелательности к Лермонтову.
           13 июля 1841 года Лермонтов и Мартынов находились на вечере в доме Верзилиных в Пятигорске, где Мартынов снимал квартиру. После ссоры, возникшей между ними по ничтожному поводу, Мартынов вызвал Лермонтова на дуэль.
            Дуэль с Н.С.Мартыновым, унесшая жизнь поэта, состоялась во вторник 15 июля в 6 часов вечера близ Пятигорска, у подножия горы Машук. Лермонтов категорически отказался стрелять в Мартынова и разрядил свой пистолет в воздух. Мартынов же направил пистолет прямо на Лермонтова и выстрелил. Лермонтов был убит выстрелом в грудь навылет. Он скончался, не приходя в себя, в течение нескольких минут...
            Разительное несоответствие между ничтожным характером ссоры и ее трагическими последствиями породило в обществе и у литературоведов ряд версий, основанных на убеждении, что существовали иные, более глубокие побудительные мотивы действий Мартынова. Изучение материалов, связанных с этой дуэлью и смерью поэта, привело исследователей к версии, что Мартынов был лишь орудием в руках влиятельных недоброжелателей Лермонтова. Ученые обвинили в причастности к гибели Лермонтова ближайшее окружение графа Бенкендорфа. П.А.Висковатый, находя «много общего между интригами, доведшими до гроба Пушкина и до кровавой кончины Лермонтова», считал, что «их главная пружина кроется в условиях жизни и деятелях характера графа Бенкендорфа». Среди ученых распространилось мнение о заговоре против поэта, организованном по приказу Николая I Бенкендорфом.
           И хотя эта версия так и не получила полного подтверждения, но при этом не стоит преуменьшать остроту конфликта между Лермонтовым и придворными кругами, некоторыми лицами, близкими к Бенкендорфу, которых Лермонтов заклеймил в стихотворении «Смерть поэта». Об этом говорит тот факт, что после поединка, унесшего жизнь поэта, состоялся военный суд, который требовал, чтобы Мартынов за свое преступление был лишен чинов и прав состояния. Одкако по приказу Николая I суд вынес убийце беспрецедентно мягкий приговор - Мартынов был всего лишь посажен на 3 месяца на гауптвахту в Киевской крепости и предан церковному покаянию. Мартынов тут же подал просьбу о смягчении своего наказания. И святейший Синод в 1843 году сократил срок покаяния с 15 до 5 лет, а в 1846 году убийца Лермонтова был совсем освобожден от эпитимии. Командующий войсками на Кавказской линии и в Черномории генерал П.Х.Граббе в связи с посланным ему сообщением о дуэли и смерти Лермонтова писал:
           «Несчастная судьба нас, русских. Только явится между нами человек с талантом - десять пошляков преследуют его до смерти» (см. Вацуро В.Э. Новые мат-лы о дуэли и смерти Лермонтова, «Рус.лит-ра, 1974, №1, с.115-125). Так, тягчайшее преступление против русской культуры, как и в первый раз в случае с Пушкиным, так и во второй - в случае с Лермонтовым - осталось по существу безнаказанным.
           Ф.М.Достоевский писал о Лермонтове: «Какое дарование! Нет, вы подумайте, какое дарование! 25 лет не было, он уже пишет «Демона». Да и все его стихи словно нежная, чудесная музыка. Произнося их, испытываешь даже как будто физическое наслаждение. А какой запас творческих образов, мыслей, удивительных даже для мудрецов. А это, ведь, почти мальчик. 30 лет не было ему, когда он погиб. И как погиб! Лощеный гвардейский офицер обиделся за что-то, вызвал, хладнокровно поднял пистолет - и убил... Кого он убил? На кого поднял руку? На Лермонтова! На целую бездну, целую лавину гениальных творений... И сбылось, как сам же он писал о Пушкине:

                                                          Замолкли звуки дивных песен,
                                                          Не раздаваться им опять, -
                                                          Приют певца угрюм и тесен -
                                                          И на устах его печать...

           А вы не раздумывали о роковой судьбе самых больших наших поэтов: и тот, и другой погибли одинаково... (Достоевский. Дневник писателя за 1877. Л., Госиздат, с.353).
          Друзьям Лермонтова пришлось преодолеть немало трудностей, прежде чем было получено разрешение на похороны поэта. Духовенство не решалось предать прах земле по христианскому обряду без разрешения властей - убитый на дуэли приравнивался к самоубийцам. Не дал такого разрешения и комендант Пятигорска, передав этот вопрос на рассмотрение следственной комиссии.
            Только после разрешения этой комиссии 17 июля в конце дня состоялись похороны при стечении всего Пятигорска, однако отпевания не было и в церковь гроб не был допущен.
           «Офицеры, друзья Лермонтова несли прах любимого ими поэта до могилы, а слезы множества сопровождающих выразили потерю общую, незаменимую».
            Через 9 месяцев по просьбе Е.А.Арсеньевой гроб с телом Лермонтова был перевезен в Тарханы и 23 апреля 1842 года он был погребен в фамильном склепе.
           Вместе с Россией оплакивали Лермонтова Грузия и Кавказ, воспетые им в поэмах «Мцыри» и «Демон», во многих стихотворениях поэта, в повести «Бэла» и в других произведениях. В.Г.Белинский писал: «Юный поэт заплатил полную дань волшебной стране, поразившей лучшими, благодатнейшими впечатлениями его поэтическую душу. Кавказ был колыбелью его поэзии, так же, как он был колыбелью поэзии Пушкина, и после Пушкина никто так поэтически не отблагодарил Кавказ за дивные впечатления его девственно величавой природы, как Лермонтов...»
                                                                            © Р.Ахвердян

            Роксана Ахвердян, кандидат филологических наук, журналист, переводчик, писатель, психолог. Около сорока лет своей жизни посвятила научной и творческой деятельности в области литературы и журналистики. Автор более 200 публикаций и нескольких книг. Один из авторов энциклопедии "Русские писатели". Широкую известность получили ее статьи о Блаватской, масонах, астрологии и новом мировоззрении.
   Главной темой ее произведений и публикаций являются вопросы культурных и литературных взаимосвязей русского и грузинского народов. Этой теме была посвящена и ее диссертационная работа и все ее основные научные труды. Всю свою литературную деятельность она посвятила и посвящает пропаганде терпимости людей друг к другу, дружбе и сотрудничеству наций и народов, с помощью слова ведет активную борьбу против всех националистических проявлений.

                 См. также здесь, здесь, и здесь.
 НАЧАЛО                                                                                                                                                             ВОЗВРАТ